Сын на природе семейные

Рассказка о том, как Ленка с сыном отдыхали на море

Больше всего на свете Ленка любила смеяться, танцевать и купаться в море. Смеялась она практически каждый день, танцевала при случае, а вот с морем было сложнее. И если оно ей летом не светило, год был прожит зря.
Помимо всех других достоинств у нашей мореманки было еще одно бесспорно ценное качество. Она не тонула. Как бы ни старалась пловчиха погрузить свое тело в морскую пучину, ее тут же выталкивало на поверхность, и поэтому болтаться в море она могла часами. Муж был уверен, что она в детстве проглотила поплавок. Уплыв куда-нибудь за линию горизонта, так, чтобы не было видно берега, она переворачивалась на спину, закладывала руки под голову, закидывала ногу за ногу и, блаженно улыбаясь, забыв обо всем на свете, предавалась своим мечтам. А вылезши на берег и обтряхнувшись, заявляла, что не мешало бы и окунуться, и отчаливала обратно.
Муж даже прикупил «позорную» трубу, чтобы наблюдать за ней с берега. Он должен был убедиться в том, что, уплыв с его глаз долой, она ему не изменяла. Но он мог быть абсолютно спокоен: во-первых, ни один здравомыслящий мужчина до этой любительницы свалить от всех подальше плыть бы просто не рискнул, а во-вторых, без подзорной трубы ее с берега не было видно.

Во времена развитого социализма муж каждый год вывозил семейство на море, если не на Черное, то хотя бы на Азовское, где они худо-бедно, но все же отдыхали. А вот когда страна вступила в новую фазу своего развития – в период первоначального накопления капитала – на море мог ездить только тот, кто первым накопил.
Ленка согласилась бы и в избушке без удобств жить, и жратву сама готовить, и кастрюли драить вместе со сковородками, только бы на море.

И тут ей подфартило. Опять же благодаря ее неукротимой жажде общения. Клуба авторской песни Ленке показалось мало. Она влезла еще и в городское общество туристов, хотя к последним имела весьма слабое отношение и туристкой могла себя назвать с очень большой натяжкой.
Последний раз (он же и первый) она ходила в поход еще будучи студенткой 1-го курса института. Их группа на два дня отправилась на природу. Новоявленная туристка предусмотрительно сложила в сумку и пижамку, и комнатные тапочки, и пеньюар, и, конечно же, термобигуди, но не взяла стакан, и водку пришлось хлебать прямо из горла. Поход закончился благополучно, и теперь Ленка точно знала, что нужно туристу для полного счастья.
Поэтому, когда мама Люда – руководитель всех туристов – объявила, что набирает отряд детей школьного возраста для поездки на турбазу на Черное море, Ленка в тот отряд записалась первой, а вторым включила в список своего сына.

Итак, отряд был сколочен, деньги сданы, автобус заказан, продукты закуплены. Поцеловав на прощание мужа, взвалив на себя часть скарба, который состоял из четырех сумок (еще две она навьючила на сына), водрузив на голову огромную соломенную шляпу, а на нос солнцезащитные очки, Ленка бодро зашагала к месту сбора. Сзади бодро плелся сын.
Мать его была женщиной основательной и очень предусмотрительной: уезжая даже на один день, вещи она брала на все случаи жизни. А случаи могли быть разные: жарко, очень жарко, просто холодно, очень холодно, мог подуть сильный северный ветер, выпасть град или пойти снег (она читала, что когда-то такое было). Особые виды одежды и обуви предназначались для походов в горы, выходов в город, посещения музеев, осмотров достопримечательностей, игр на свежем воздухе, песен у костра и танцев под луной. Отдельная сумка была забита посудой, включая кофеварку и портативную электроплитку. И почему-то, очень много места заняли всякие там мелочи: грелка, утюг, массажер, будильник, ковшик, зонтик, два складных стульчика, кремы, лосьоны, косметика и, конечно же, тазик для мытья ног.
Не забыла Ленка сложить и настольные игры, а также книги на русском и английском языках, радиоприемник и кассеты с записями своих любимых классических произведений. Магнитофон муж ей, к сожалению, не дал, но ведь кто-то же возьмет. Удочки для рыбалки, спиннинг и надувную лодку Ленка по доброте душевной оставила мужу – ему предстоял скучнейший отдых на даче. А вот гамак тот выдрал у нее из рук в последнюю минуту, видя, что мягкие уговоры на жену не действуют.
Отдельным списком шли лекарства от всех видов болезней, к ним прилагались бинты, вата, горчичники, йод, зеленка, мазь Вишневского и еще много всяких разных баночек, но что в них – Ленка понятия не имела.
Последним штрихом в сборах был выбор постельного белья: Ленка не знала, какого размера им выдадут одеяла и подушки, поэтому взяла наволочки, простыни и пододеяльники разных размеров. И на всякий случай прихватила еще две маленьких подушечки.

Когда, наконец, все было погружено в автобус, и Ленка в изнеможении плюхнулась на сидение, то вспомнила, что забыла взять паспорт, ручку и бумагу для написания писем. Это ее расстроило, но ненадолго. Становиться неопознанным трупом без документов в ее планы не входило, а бумагу и ручку она где-нибудь купит.
За все шестнадцать дней пребывания на море ей понадобились пара трусов, купальник, халат и пляжные тапочки.

Погода все дни стояла изумительная, море Ленка любила любое, а окружающая природа напевала мысль о рае, поэтому все мелкие неурядицы настроение не портили, а воспринимались легко и беззаботно.
Ну подумаешь, что вместо 8 часов тряслись в раскаленном автобусе 18 – кто знал, что при такой жаре вода в моторе закипит и придется периодически останавливаться и ждать пока она остынет.
Ну и ладно, что из-за сумок некуда было девать ноги и на них приходилось садиться, а когда совсем уж затекали, то и становиться.
А то, что по приезде выкинули два ведра корейской морковки из сухого пайка – так кто ж о ней в такую жару вспомнил? Народ пить хотел, а не морковку лопать, причем корейскую.
И даже то, что вместо роскошных корпусов на морском берегу под деревьями стояли палатки, Ленка восприняла как само собой разумеющееся – в таком сказочно красивом месте они располагались. Корпуса бы туда не влезли.
Ну и фиг с ними с раскладушками, на которых могла поместиться только верхняя часть взрослого туловища. Ленка собиралась спать в море. Она кисла в воде до такой степени, что наблюдающие боялись, как бы она не превратилась в медузу.
Будильник остался невостребованным – Ленка вообще не ложилась. На это были свои и весьма веские причины: во-первых, пить водку с персоналом можно было только по ночам, а во-вторых, лагерь требовалось караулить от посторонних лиц. А поскольку в лагере пребывало ее собственное чадо, самоотверженная мать могла стоять на посту по стойке смирно, не смыкая глаз несколько суток кряду.

Чадо было бы вполне счастливо, если бы не мамашка.
Каждые пятнадцать минут Ленка соколиным взором высматривала его худощавую фигурку и бросалась к нему со всех ног, чтобы прояснить ситуацию на данный момент: проснулся ли он, как он спал, не кусали ли его мухи, поменял ли он трусы, не жмут ли ему носки, хватило ли еды, может он хочет добавки.
Сын краснел, опускал глаза и тихо просил мать уйти подальше. Ленка послушно уходила, но недалеко, а через 5 минут неслась назад, умоляя ребенка надеть кепку и прикрыть спину футболкой от палящего солнца.
В море, когда отряд купался, она наворачивала вокруг сына круги, готовая, как дельфин, в случае чего, головой выталкивать его на поверхность. Но сын тоже плавал не хуже дельфина, и с таким же успехом сам мог вытолкать мамашку, и желателно из воды и подальше.. Вечером она ходила вокруг сына с теплым свитером наготове, чтобы, когда тот зазевается, быстренько на него этот свитер натянуть. Но сын бдительности не терял и держался от мамани на безопасном расстоянии, чтобы успеть, если что, дать деру.

Приступ материнского сочувствия накатил на Ленку, когда отряд двинул в поход в горы. Как одному из самых старших детей, ее родной кровиноче доверили тащить тяжеленный рюкзак огромнейших размеров. Ленка, примазавшись сзади, старалась изо всех сил этот чертов рюкзак обеими руками подпихивать вверх. Останавливали ее только зверские взгляды сына, которые тот периодически бросал на нее через плечо.
А когда ее родного сыночка и еще одного такого же мальчика отправили с двадцатилитровым бидоном к источнику за водой, она чуть ли не впала в истерику. Полчаса она убалтывала тщедушного плаврука Толика пойти навстречу ребятам и помочь им донести злополучный бидон, убеждая его в том, что у них может опуститься грыжа, а ему её все равно уже вырезали. И когда она его почти уболтала, на дороге показались веселые водоносы, которые шли бодрым шагом, легко покачивая бидончиком.

Каждый день после завтрака отряд уходил в лес, где разбредался в поисках хвороста. Мучимая тяжкими подозрениями, что ее ребенок может заблудиться или вздумает ухватить непосильное для себя бревно, бдительная мать следовала за ним по пятам, прячась за кустиками или деревьями, намереваясь в случае опасности незамедлительно броситься на помощь. Сын делал вид, что не замечает мамашкиных ухищрений, хотя не заметить ее было трудно, а не услышать – тем более.
Дело кончилось тем, что Ленка, зорко высматривая за деревьями родимую фигурку, не заметила под ногами яму и с дикими воплями туда скатилась. Сын тут же оказался рядом, с непроницаемым лицом извлек мать из ямы и с позором отправил обратно в лагерь.

Но никогда она еще не испытывала такого смертельного ужаса, который она пережила, когда ее сын вместе с мамой Людой, плавруком Толиком и еще тремя старшими ребятами отправились в город за хлебом и спичками и не вернулись в лагерь по прошествии 4-х часов, хотя ходу до города было минут 40.
Нечто подобное она пережила, когда сыну было 2 года, и они всей семьей отдыхали на море. Ленка оставила его возле домика в куче песка с ведерочком и совочком на 5 минут, а когда вернулась, то на куче песка обнаружила только ведерочко, а совочка с сыночком не было.
Ленка сошла с ума сразу, не раздумывая.
Она носилась взад-вперед по морскому берегу и, заливаясь слезами, звала сына. Хватая за руки попадающихся на ее пути людей, она молила их вспомнить, не встречался ли им мальчик без ведерочка, но с совочком.
Муж, внешне спокойный, но очень бледный, методически осматривал все близстоящие домики и закутки.
Сыночек все это время стоял со своим совочком за решетчатым забором соседнего павильона и с любопытством наблюдал за обезумевшей матерью.
Дочь, которая была на год старше братика, подошла к матери, потянула ее за руку и молча указала на ребенка.
Ленка от радости обезумела еще больше. Она бросилась к решетке и начала ее дико трясти, а потом полезла по ней наверх, чтобы скорее достать свое чадо. Подошел муж, вывел через калитку сына, снял с решетки жену и молча повел всех домой.
Один конец трехметровой веревки Ленка привязала к своей руке, а второй обкрутила вокруг ручонки сыночка и не снимала ее даже на ночь.

И вот спустя столько лет сын снова пропал.
Первые два часа Ленка держалась спокойно, только каждую минуту выбегала на дорогу в надежде увидеть приближающуюся к лагерю суперкоманду. Но к исходу четвертого часа услужливое воображение стало рисовать ей страшные картины: сынок в городе решил покататься на лошади, и та его сбросила и еще лягнула впридачу. Сын отстал от группы, заблудился и не может найти в горах тропу, которая привела бы его обратно в лагерь. Нет. Ещё хуже. Он решил с вершины горы посмотреть вниз, на море, поскользнулся, упал и покатился вниз. Этого бедная мать вынести уже не могла.
Она выскочила из лагеря и изо всех сил припустила в гору. В городе она оказалась через полчаса. Там она хватала всех, кто попадался ей на пути, и с рыданиями в горле спрашивала, не встречал ли кто группу подростков с рюкзаками, набитыми хлебом и спичками. И с ними должна была быть еще одна большая тетя.
Она даже разыскала лошадь, на которой мечтал покататься ее сын, и хозяин лошади сообщил ей, что не далее как час назад группа товарищей с рюкзаками и с большой тетей по очереди катались на его лошади, а потом подались в лагерь.
Вначале Ленка хотела оседлать лошадь, но потом решила, что скатится вниз гораздо быстрее, чем та доскачет и, действительно, через десять минут она уже была на месте.
Своего сына она застала за миской каши, которую тот уплетал за обе щеки и втайне радовался тому, что мамашка его куда-то подевалась и не стоит у него за спиной и не сует ему в рот кусок хлеба или печенья.
А Ленка была так счастлива увидеть свое чадо живым и невредимым, что даже не поинтересовалась, где они столько времени пропадали и что делали, а стояла, спрятавшись за большим деревом и с умилением наблюдала, как сыночек приканчивает вторую порцию каши.

Особое место в лагерном режиме занимало дежурство. Дежурному вменялось в обязанность готовить на костре еду, мыть посуду, приносить из источника воду и сидеть ночью у костра, поддерживая огонь и отгоняя от лагеря посторонних.
Это был единственный случай, когда сын не гнал мать от себя подальше, а делал вид, что он ее не замечает. Кухня была не его стихия. Правда, он с уверенным видом взял в руки нож, чтобы чистить картошку, хотя это занятие предстояло ему впервые в жизни. Ленка тут же нож у него из рук выхватила: пальцы в меню не значились, и сунула ему полотенечко, чтобы он вытирал одноразовые стаканчики.
От картины «Сын с топором собирается рубить дрова» ей стало дурно. Она не сомневалась, что он непременно отрубит себе какую-нибудь часть тела, а по собственному опыту знала, что все части тела в организме нужны. Природа — не дура, она все предусмотрела.
Поэтому дрова она наколола сама, а сыну строжайшим тоном приказала вытереть насухо еще и одноразовые тарелочки, а потом услала его в лесочек собирать щепочки для костра.
Отстояв дневную вахту у котла, перемыв горы посуды, она к вечеру не чуяла ни рук, ни ног, ни головы, а предстояло продержаться еще ночь у костра.

Сын должен был заступить на ночное дежурство в 23-00. Он был очень горд этим своим поручением и уверил мамулю, что прекрасно справится сам.
Но он еще плохо знал свою мать. Встав на четвереньки и высунув взлохмаченную голову из палатки, Ленка, как ночной диверсант, наблюдала за тем, как расползались спать дети, за ними и взрослые, а сын сидит у костра и с умным видом подбрасывает в него сухие веточки.

В 24-00 операция по спасению несчастного мальчика началась.
Заботливая мамочка выволокла раскладушку и подтащила ее к костру. Отпрыск недоуменно на нее воззрился и почему-то не лег. А, — догадалась Ленка, — она ему коротка. Быстренько подставив к ногам раскладушки стульчик, она притарабанила еще три матраса и две подушки.
Вопросительно взглянула на свое чадо. Тот, пожав плечами, лег, как будто делал великое одолжение. И тот час же отключился. Ленка сгоняла за одеялами – костер еле тлел. Она заботливо укрыла сыночка и подоткнула одеяло со всех сторон. Тут подул ветерок, и дым от костра потянуло в сторону раскладушки. Ленка принялась усиленно махать руками, чтобы отогнать дым от спящего младенца, но тут вспомнила, что сына приставили поддерживать огонь и, вооружившись топором, принялась со страшной силой почти в кромешной тьме рубить ветки и, собирая их на ощупь, подкидывать в костер. Звук топора разбудил сына, и тот недовольным голосом пробурчал, что можно и потише, а то ему трудно заснуть. Ленка тихонечко начала отпиливать ветки пилочкой, что было значительно тише, но дольше.
Костер горел синим пламенем исправно всю ночь. К рассвету вся расцарапанная и черная, как трубочист, но зато с радостным чувством исполненного долга, Ленка побежала отмокать в море, а когда вернулась, то разбудила сына, усадила его перед костром и, сунув ему в руки палку, уничтожила все следы преступления, оттащив на место раскладушку, стульчик, матрасы, одеяла и подушки.
Наутро начальник лагеря вынесла ее сыну благодарность за исправно выполненный ночной долг и сказала Ленке, выползшей из палатки с заспанным видом, что зря она так переживала, у нее вполне самостоятельный и взрослый мальчик. И Ленка была тому искренне рада и испытала чувство неподдельной материнской гордости.

И еще одно воспоминание приятно грело душу. Поход на гору Зюрбаган. Вернее, не само восхождение на гору, а возвращение домой, потому как по горам лазить – это вам не в море киснуть.
Первые 15 минут Ленка бодро шагала в хвосте отряда. Было раннее утро, солнце еще не достаточно раскалилось. Остальные 10 часов похода она на чем свет стоит кляла тот момент, когда сдуру согласилась переться в гору, вместо того, чтобы валяться в тени под деревом и любоваться этой клятой горой снизу.
Было, конечно и оправдание перед собственным внутренним голосом, который до последнего момента уговаривал ее не делать глупостей – не поддаваться искушению: во-первых, ей это показалось романтичным, а во-вторых, впереди отряда шествовал ее сын, а она следовала за ним, как нитка за иголкой.
Но какое же это было блаженство, когда она наконец-то скатившись с горы, плюхнулась в море, и ее распухшие конечности ощутили прохладу воды. Стоило ради этого, высунув язык, обливаясь потом, карабкаться на четвереньках по каким-то козьим тропам и ощущать себя покорителем горных вершин.

Но как бы прекрасно не проводила Ленка с сыном время на море, все хорошее когда-нибудь заканчивается.
Последние сутки она практически из воды не вылазила, и сын периодически захаживал на берег, чтобы узнать, не подалась ли мать в Турцию.
На обратном пути багаж пополнился: к шести сумкам добавилась седьмая, доверху набитая дарами моря: камнями всех размеров, рапанами, разнокалиберными ракушками и засушенными крабами.
Когда автобус прибыл к тому месту, откуда и начиналось их путешествие, Ленка была несказанно удивлена, заметив среди встречающих фигуру супружника. Еще больше она удивилась, когда он взял у нее половину сумок и поцеловал ее в нос.

Источник



Сборник инцестов (37 стр.)

— Смотри — с придыханием шептала она — Сейчас Сашка кончит. А Валька не успеет. И придется ему продолжать.

Так и вышло. Сначала остановился усатый, кончая в Валентину. Потом, заметив что она продолжает шевелить надетым на член телом, возобновил движения, чтобы остановится через несколько секунд, после ее громкого оргазма. Я, благодаря стараниям Светланы, опустошил свои запасы спермы еще раньше их, наслаждаясь теперь просто прижавшимся ко мне женским телом.

К нашим вещам мы со Светланой вернулись первыми.

— Свет, ты ему рассказала? — первым делом спросила подругу подошедшая растрепанная Валентина.

— А зачем скрывать? — добавил Александр — Дело-то естественное. Такое же как голышом ходить. Ну, пойдемте. О, Вов, я гляжу вы тут тоже времени не теряли! — заметил он мой глядящий в землю член. — Сам или Светка помогла?

— Я помогла. — не оборачиваясь, ответила вместо меня идущая впереди Светлана. — Так, погладила чуть-чуть. Он совсем на грани уже был.

До конца рощи мы добрались без приключений. Дальше пришлось одеться. Нам, правда, так никого и не встретилось по пути, но даже Александр при всех своих убеждениях не рискнул ходить по деревне голым. Распрощались мы возле их дома, я получил приглашение захаживать в гости, можно даже с мамой.

Мамы дома видно не было. Я поставил сумку на кухне, заглянул в комнату. .

Тишина была мне ответом. Вышла наверное — подумал я. — может, за домом? Однако и там ее тоже не оказалось. Зато проходя мимо забора, отделяющего наш участок от участка братьев я разобрал доносящиеся оттуда голоса. Приехали все же! — мелькнула мысль. Стараясь не шуметь, я подобрался к забору и попытался заглянуть в щель между неплотно прибитыми досками, однако увидеть что-либо мешали растущие с той стороны вдоль забора кусты. Голоса к этому времени стихли. С третьего раза я таки нашел место, с которого можно было что-то рассмотреть и понял, что сегодня удача улыбнулась мне еще раз. Метрах в пяти передо мной были мама и Пашка.

Пашка стоял лицом ко мне, прислонившись спиной к дереву, с блаженной улыбкой и закрытыми глазами. Мама сидела перед ним на корточках и делала ему минет. Ну то есть поскольку она расположилась ко мне спиной самого главного я не видел, но ее движущаяся голова на уровне Пашкиной ширинки исключала другое толкование. Черт, неужели они этим и ограничатся, а я опять никаких подробностей не увижу!? — думал я, выдергивая из штанов свою елду. На радость мне Пашка вскоре оставил в покое мамин рот, поставил ее на ноги и полез под юбку.

— Подожди. Я сама. — тихо выдохнула она, придерживая его руку.

Мама, не снимая юбки, сняла трусики и бросила их на траву рядом. Сейчас увижу. — обрадовался я, видя как Пашка тянет юбку вверх, заваливая маму на спину.

— Нет, ты ложись. — снова не согласилась она.

Пашка послушно вытянулся перед ней, придерживая член строго вертикально. Мама стала над ним, присела и начала медленно опускаться на Пашку. По ее всхлипу сквозь зубы я понял, что Пашкин член начал свое путешествиее внутри нее, но накрывшая все сверху широкая юбка снова не дала мне ничего увидеть. Пашка выгнулся, не дождавшись пока она сама сядет на него до конца. Мама охнула, уперлась руками ему в грудь и начала свою скачку на мужском половом органе. Я смотрел во все глаза, не забывая про собственный член в руке.

Наверное, я сильно увлекся, так как сразу не обратил внимания на скрип двери со стороны дома братьев. То, что это вышел на улицу Михаил я сообразил, только когда тот самолично появился в поле моего зрения. Голый, потирая устремленный вперед член, он направился к маме. Она не видела его, с закрытыми глазами наслаждаясь движущимся внутри нее стержнем. Мишка подошел вплотную и поднес член к ее лицу. Это ж они с ней как с Женькой, вдвоем собираются! — осенило меня. — Неужели мама согласится? Она вообще в курсе что они задумали?

Тут мама, что-то почуяв, открыла глаза и я получил ответ на свой вопрос. Сначала она некоторое время смотрела на багровую головку перед носом, не понимая откуда она здесь и что тогда находится в ее вагине. Затем Мишка взял ее за голову и уперся членом в губы. Вот тогда и выяснилось, что в мамины планы секс втроем не входит и более того, сама попытка этого ей очень не нравится. Она отмахнулась от Мишкиного члена, очень удачно попав то ли по болтающейся мошонке, то ли по чувствительной головке.

Во всяком случае Мишка согнулся, зажимая руками потревоженные органы. Мама вскочила с Пашки, подобрала свои трусики и бросилась оттуда, попытавшись и его напоследок пнуть между ног, но второпях не попала. То, что она говорила во время всего этого пересказу не поддается, но про братьев и их ближайших родственников я услышал немало интересного, хотя преимущественно и нецензурного. Я поспешил к дому, стараясь оказаться там раньше нее. Ни к чему давать ей повод думать что я все видел. А она обязательно так и подумает, когда заметит меня, идущего с этой стороны.

Мне не хватило совсем чуть-чуть чтобы ее опередить. Мама поднималась на крыльцо когда я вылетел из-за угла.

— Ты откуда? — подозрительно посмотрела она на меня, пряча за спину руку с зажатыми в ней трусиками.

— Да я, мам, пришел, а тебя нет. . — зачастил я. — Думал, ты во дворе, дом вокруг обошел.

— Да-а-а-а? Ну ладно. — чуть расслабилась она. — Я тут отходила на минутку. к соседям.

Входя следом за ней в дом я не мог отделаться от ощущения что мама почти уверена, что я что-то видел и уж конечно наверняка должен был слышать как она громко высказывает свое мнение о братьях. Но я виду не подавал и тем более ни о чем не спрашивал, так что она могла делать вид что верит мне ничего не объясняя. Разобрав принесенную мной сумку мама закрылась в комнате, а я поднялся к себе.

Больше всего меня интересовал вопрос что она будет делать с тем состоянием до которого ее успел довести Пашка. Меня, конечно, интересовали и его дальнейшие действия, но не так сильно. Пусть с Мишкой хоть друг друга трахают, идиоты. А вот мама. Так-то я знал, что женщины тоже мастурбируют, но думал, это скорее для тех, что помоложе. Вот я бы, например, будь постарше, и не вспоминал бы о рукоблудии, трахая все что шевелится. Это сейчас, пока мне никто не дает, позволяю себе вздрочнуть разок-другой в день. А уж когда вырасту — ни-ни, только естественным образом. Так что с мамой ясности не было. И никакой возможности проверить это — тоже.

На улице начинало темнеть, когда заскрипели ступеньки ведущей на чердак лестницы и в люке показалась мамина голова.

— Тут. — подал я голос.

Мда, надо сюда электричество провести. А то за окном только сумерки, а здесь уже почти ночь.

— Вов, я с тобой поговорить хочу. — Мама села рядом со мной на кровать. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы знать о. ну. о том, что происходит между мужчиной и женщиной.

— Угу. — я не понимал к чему она клонит.

— Понимаешь, я свободная женщина и мне тоже иногда хочется. ммм. мужского внимания. Некоторые считают, что для этого нужно заводить серьезные отношения, а некоторые — что это не обязательно. Я, наверное, отношусь ко вторым. Вов, ты понимаешь о чем я говорю?

— Ну да, мам. О том, что тебе нужно. — я попробовал облечь свои мысли в более-менее приличные слова, но в конце концов выдал то, что вертелось на языке:

— . тебе нужно иногда встречаться с мужчинами. э-э-э. . в постели. И ты не хочешь заводить с ними долгие отношения. Так?

— Так. Ты очень удачно сказал. Человека, с которым хочется долгих отношений найти непросто. А женский организм так устроен, что ему это. . ну, постель. нужно для здоровья. — она замолчала, но потом все же добавила — И, что уж там скрывать, просто для удовольствия.

— Вов, тебя не шокирует то, что я сейчас говорю? Ты все же мой сын, я не должна.

— Брось, мам. — перебил я ее. — Какая разница, если я все равно обо всем догадывался? Что я, маленький? Понятно же, что все женщины делают "это". Почему ты должна быть исключением?

Источник

Сын на природе семейные

Наконец-то! — обрадовался я. — А то дача, дача. Не дача, а каторга какая-то.

— И с чего мы начнем?

— Ну спать и есть ты пока не хочешь. — рассуждала мама. — купаться рано, вода еще не прогрелась. Так что выбирай: гулять или загорать?

Идти неизвестно куда я не захотел и выбрал:

Для этого, правда. пришлось все же поработать. Выбранное мамой место позади дома заросло травой чуть не до плеч. Пришлось откопать в сарае тронутую ржавчиной косу, потом долго искать точильный брусок. Да и косил я третий раз в жизни. Однако через час место было готово. Мама сходила в дом, вернувшись в купальнике, темных очках и широкополой шляпке, расстелила на выкошенном месте старое одеяло и улеглась, поставляя солнцу живот. Я быстренько разделся до трусов, ленясь идти в дом за плавками и шлепнулся рядом.

Солнце било прямо в глаза. Я отворачивался, щурился, жмурился, но это не помогало.

— Мам, а зачем тебе и шляпа и очки? Дай мне что-нибудь одно!

— Возми. — разрешила она.

Шляпа удачно улеглась на голову, закрывая надоедливое солнце. Однако просто лежать оказалось скучно. Я немного сдвинул головной убор вверх и покосился на маму. Прямо рядом со мной вздымались два накрытых лифчиком холма грудей. Дальше взгляд скользнул по животу, до самых трусиков, туго натянувшихся на бедрах. Обтянув лобок, они плавно скатывались в междуножие, теряясь между сомкнутых бедер. Взгляд снова вернулся к груди и я представил, как бы сейчас выглядела мама, загорай она, как Женька, без лифчика. Картина предстала передо мной настолько ярко, что член начал подниматься и вскоре трусы у меня откровенно встопорщились. На все мои попытки усилием воли отвлечься и вернуть его в нормальное состояние воображение подкидывало очередную картинку, то с мамой, то с Женькой.

Пока я так боролся с собой, мама надумала перевернуться на живот. Приподнимаясь, она зацепилась взглядом за мой стояк, но ничего не сказала. Хотя, судя по секундной заминке, мысль такая у нее была. Теперь перед моим взором оказалась перечеркнутая завязкой лифчика спина и выпуклая попа, наполовину скрытая трусами. Воображение получило новую пищу для фантазий и я распрощался с мыслью совладать с непокорным членом. Да и к чему это теперь, если мама все равно видела.

— Вов, ты не видел, Женька опять сегодня в непотребном виде загорает?

— Не, ее сегодня совсем нет. А почему в непотребном-то?

— Ну это я так, вообще. — не стала спорить мама. — Пока она у себя на участке — пусть хоть совсем голая. А вот если на общественном пляже в таком виде появится.

— Но у себя-то ей можно?

— А ты, мам? Ты же тоже у себя, а купальник как у монашки?

— А ты бы как хотел? Чтобы я тут с голыми сиськами валялась?

— Ну-у-у. — картина нарисовалась передо мной так ярко, что я не нашел что ответить.

— Можешь не говорить, и так все ясно.

Мама снова перевернулась на спину, кивая при этом на мой пах:

— Тебе и так-то, я гляжу, достаточно.

Теперь уже я не выдержал и повернулся кверху задом, неловко пряча член под собой.

Мы провалялись еще часок, потом мама отправилась готовить обед, а я поднялся к себе, просидев там пока она не позвала меня к столу. Ни Жени, ни Юрки все еще не было видно и я начал за них беспокоиться. В смысле — не уехали ли они. Хоть мы и не пересекались с того памятного вечера, но оставаться вдвоем с мамой посреди пустой деревни было жутковато. Так-то я помнил, что здесь живет еще несколько человек, но поскольку на глаза они не попадались, смело можно было считать что их и не существует. Однако спустившись вниз оказалось, что как минимум одна живая душа таки присутствует — за столом чинно сидел усатый.

Как-то я пропустил момент когда он явился. Зато теперь развалился за столом и разглядывал маму. Судя по тому, что мама, накинув поверх купальника для приличия халат не озаботилась его застегнуть, это входило и в ее планы. Конечно, купальник — это не то умопомрачительное белье, в котором мама навещала Пашку, но все же в доме он не совсем уместен. Мое появление заставило их принять более приличный вид — мама застегнулась, а усатый сделал скучающее лицо и перестал вертеть головой вслед за ней. Заодно я прервал и их беседу. Судя по тому, как в комнате повисло нехорошее молчание, старую тему они продолжать не захотели, а новую сразу придумать не получилось.

— Кстати, Вов, у нас хлеб кончается. — сказала мама, накрывая на стол. — Надо бы в магазин сходить.

— Где это тут магазин? — удивился я.

— Недалеко. — встрял в разговор усатый. — В соседней деревеньке, минут двадцать пешком если не спеша.

— Вот Александр. э-э-э-э. — продолжила мама, но запнулась, не зная отчества.

— Можно просто Александр. — пришел на помощь усатый. — Или дядя Саша.

— Да, так вот Александр как раз туда собирается и предлагает мне с ним сходить.

У меня сразу возникли совсем другие мысли насчет причины, побудившей усатого позвать маму с собой. Вот если бы он просто предложил ей принести заодно хлеба раз все равно в магазин собрался — это я бы понял. А вот хрен тебе! — подумал я, но вслух сказал следующее:

— Чего ты, мам, сама ходить будешь? Давай я с дядей Сашей схожу. Ты только напиши что купить.

Понятно, что это рушило все его планы, но формально ни ему, ни маме возразить было нечего. И отказываться от приглашения поздно.

— Ну хорошо. — чуть скривился Александр — Подходи тогда к нашему дому через час.

С тем он и откланялся. Мы с мамой перекусили, она написала подробный список необходимого, выдала денег и я отправился в путь.

Возле дома усатого уже топтались его жена с подругой. Жена — Светлана, подруга — Валентина — вспомнил я. Не перепутать бы. Едва я подошел, появился и сам хозяин. Выяснилось, что отправляемся мы все четверо. Тут меня немножко кольнула совесть. Может я зря о нем так думал насчет его намерений относительно мамы? Уж при обеих своих тетках он бы не осмелился к ней приставать. Впрочем, кто сказал что если бы мама согласилась он бы взял с собой жену?

Усатый повел нас куда-то в сторону, не туда откуда мы приехали. Через ту часть деревни, где еще оставались местные жители. Оттуда тянулась накатанная грунтовка, через луг к роще.

— Вот сразу за той рощей станет видна цель нашего путешествия. — подсказал усатый.

Мы с ним шли рядом. Тетки, приотстав, плелись сзади, о чем-то тараторя. Усатый рассказывал, как чудесно ему живется на даче, между делом расспрашивая меня о маме и вообще нашей семье. За разговорами дорога незаметно вынырнула из рощи и я увидел покосившиеся дома, ни разу не лучше чем в нашй деревне.

— Дядь Саш, а чего несправедливость такая — у них есть магазин, а у нас нет? Я думал, тут здоровенное село, а оказывается — все как у нас.

— Не знаю. — пожал он плечами. — Тут вроде народу побольше осталось. Но сдается мне, года через три и здесь торговля накроется.

Магазинчик оказался типично деревенским. Хмурая продавщица, лет тридцати, с огромной грудью в розовом лифчике под белой прозрачной блузкой, помятым то ли спросонья, то ли с похмелья лицом и толстыми бедрами под экстремально короткой джинсовой юбкой принесла мне все требуемое, отсчитала сдачу и занялась Александром. Я отошел в сторонку, удивляясь тому, что работницу торговли совершенно не беспокоят ни открывающиеся нам всем между ее ног красные трусы когда она приседает над коробкой с консервами, ни норовящие вывалится из лифчика сиськи. Вот, отвернувшись, она наклонилась над нижней полкой, продемонстрировав нам обтянутый трусами зад и немного промежности. Мне аж самому неудобно стало, хотя член в штанах заметно напрягся.

Набрав все что нужно мы двинулись обратно.

— Как тебе, Вов, продавщица? — спросил усатый, когда мы вошли в рощу.

— Охренеть. — признался я. — Дядь Саш, а почему она в таком виде?

— Нормальный вид, Вов, о чем ты? — сделал он удивленное лицо.

— Ага, нормальный. Трусы наружу, сиськи на прилавок. Может, там в магазине и бордель по совместительству?

Источник

Сборник инцестов [СИ]. Страница 35

Наконец-то! — обрадовался я. — А то дача, дача. Не дача, а каторга какая-то.

— И с чего мы начнем?

— Ну спать и есть ты пока не хочешь. — рассуждала мама. — купаться рано, вода еще не прогрелась. Так что выбирай: гулять или загорать?

Идти неизвестно куда я не захотел и выбрал:

Для этого, правда. пришлось все же поработать. Выбранное мамой место позади дома заросло травой чуть не до плеч. Пришлось откопать в сарае тронутую ржавчиной косу, потом долго искать точильный брусок. Да и косил я третий раз в жизни. Однако через час место было готово. Мама сходила в дом, вернувшись в купальнике, темных очках и широкополой шляпке, расстелила на выкошенном месте старое одеяло и улеглась, поставляя солнцу живот. Я быстренько разделся до трусов, ленясь идти в дом за плавками и шлепнулся рядом.

Солнце било прямо в глаза. Я отворачивался, щурился, жмурился, но это не помогало.

— Мам, а зачем тебе и шляпа и очки? Дай мне что-нибудь одно!

— Возми. — разрешила она.

Шляпа удачно улеглась на голову, закрывая надоедливое солнце. Однако просто лежать оказалось скучно. Я немного сдвинул головной убор вверх и покосился на маму. Прямо рядом со мной вздымались два накрытых лифчиком холма грудей. Дальше взгляд скользнул по животу, до самых трусиков, туго натянувшихся на бедрах. Обтянув лобок, они плавно скатывались в междуножие, теряясь между сомкнутых бедер. Взгляд снова вернулся к груди и я представил, как бы сейчас выглядела мама, загорай она, как Женька, без лифчика. Картина предстала передо мной настолько ярко, что член начал подниматься и вскоре трусы у меня откровенно встопорщились. На все мои попытки усилием воли отвлечься и вернуть его в нормальное состояние воображение подкидывало очередную картинку, то с мамой, то с Женькой.

Пока я так боролся с собой, мама надумала перевернуться на живот. Приподнимаясь, она зацепилась взглядом за мой стояк, но ничего не сказала. Хотя, судя по секундной заминке, мысль такая у нее была. Теперь перед моим взором оказалась перечеркнутая завязкой лифчика спина и выпуклая попа, наполовину скрытая трусами. Воображение получило новую пищу для фантазий и я распрощался с мыслью совладать с непокорным членом. Да и к чему это теперь, если мама все равно видела.

— Вов, ты не видел, Женька опять сегодня в непотребном виде загорает?

— Не, ее сегодня совсем нет. А почему в непотребном-то?

— Ну это я так, вообще. — не стала спорить мама. — Пока она у себя на участке — пусть хоть совсем голая. А вот если на общественном пляже в таком виде появится.

— Но у себя-то ей можно?

— А ты, мам? Ты же тоже у себя, а купальник как у монашки?

— А ты бы как хотел? Чтобы я тут с голыми сиськами валялась?

— Ну-у-у. — картина нарисовалась передо мной так ярко, что я не нашел что ответить.

— Можешь не говорить, и так все ясно.

Мама снова перевернулась на спину, кивая при этом на мой пах:

— Тебе и так-то, я гляжу, достаточно.

Теперь уже я не выдержал и повернулся кверху задом, неловко пряча член под собой.

Мы провалялись еще часок, потом мама отправилась готовить обед, а я поднялся к себе, просидев там пока она не позвала меня к столу. Ни Жени, ни Юрки все еще не было видно и я начал за них беспокоиться. В смысле — не уехали ли они. Хоть мы и не пересекались с того памятного вечера, но оставаться вдвоем с мамой посреди пустой деревни было жутковато. Так-то я помнил, что здесь живет еще несколько человек, но поскольку на глаза они не попадались, смело можно было считать что их и не существует. Однако спустившись вниз оказалось, что как минимум одна живая душа таки присутствует — за столом чинно сидел усатый.

Как-то я пропустил момент когда он явился. Зато теперь развалился за столом и разглядывал маму. Судя по тому, что мама, накинув поверх купальника для приличия халат не озаботилась его застегнуть, это входило и в ее планы. Конечно, купальник — это не то умопомрачительное белье, в котором мама навещала Пашку, но все же в доме он не совсем уместен. Мое появление заставило их принять более приличный вид — мама застегнулась, а усатый сделал скучающее лицо и перестал вертеть головой вслед за ней. Заодно я прервал и их беседу. Судя по тому, как в комнате повисло нехорошее молчание, старую тему они продолжать не захотели, а новую сразу придумать не получилось.

— Кстати, Вов, у нас хлеб кончается. — сказала мама, накрывая на стол. — Надо бы в магазин сходить.

— Где это тут магазин? — удивился я.

— Недалеко. — встрял в разговор усатый. — В соседней деревеньке, минут двадцать пешком если не спеша.

— Вот Александр. э-э-э-э. — продолжила мама, но запнулась, не зная отчества.

— Можно просто Александр. — пришел на помощь усатый. — Или дядя Саша.

— Да, так вот Александр как раз туда собирается и предлагает мне с ним сходить.

У меня сразу возникли совсем другие мысли насчет причины, побудившей усатого позвать маму с собой. Вот если бы он просто предложил ей принести заодно хлеба раз все равно в магазин собрался — это я бы понял. А вот хрен тебе! — подумал я, но вслух сказал следующее:

— Чего ты, мам, сама ходить будешь? Давай я с дядей Сашей схожу. Ты только напиши что купить.

Понятно, что это рушило все его планы, но формально ни ему, ни маме возразить было нечего. И отказываться от приглашения поздно.

— Ну хорошо. — чуть скривился Александр — Подходи тогда к нашему дому через час.

С тем он и откланялся. Мы с мамой перекусили, она написала подробный список необходимого, выдала денег и я отправился в путь.

Возле дома усатого уже топтались его жена с подругой. Жена — Светлана, подруга — Валентина — вспомнил я. Не перепутать бы. Едва я подошел, появился и сам хозяин. Выяснилось, что отправляемся мы все четверо. Тут меня немножко кольнула совесть. Может я зря о нем так думал насчет его намерений относительно мамы? Уж при обеих своих тетках он бы не осмелился к ней приставать. Впрочем, кто сказал что если бы мама согласилась он бы взял с собой жену?

Усатый повел нас куда-то в сторону, не туда откуда мы приехали. Через ту часть деревни, где еще оставались местные жители. Оттуда тянулась накатанная грунтовка, через луг к роще.

— Вот сразу за той рощей станет видна цель нашего путешествия. — подсказал усатый.

Мы с ним шли рядом. Тетки, приотстав, плелись сзади, о чем-то тараторя. Усатый рассказывал, как чудесно ему живется на даче, между делом расспрашивая меня о маме и вообще нашей семье. За разговорами дорога незаметно вынырнула из рощи и я увидел покосившиеся дома, ни разу не лучше чем в нашй деревне.

— Дядь Саш, а чего несправедливость такая — у них есть магазин, а у нас нет? Я думал, тут здоровенное село, а оказывается — все как у нас.

— Не знаю. — пожал он плечами. — Тут вроде народу побольше осталось. Но сдается мне, года через три и здесь торговля накроется.

Магазинчик оказался типично деревенским. Хмурая продавщица, лет тридцати, с огромной грудью в розовом лифчике под белой прозрачной блузкой, помятым то ли спросонья, то ли с похмелья лицом и толстыми бедрами под экстремально короткой джинсовой юбкой принесла мне все требуемое, отсчитала сдачу и занялась Александром. Я отошел в сторонку, удивляясь тому, что работницу торговли совершенно не беспокоят ни открывающиеся нам всем между ее ног красные трусы когда она приседает над коробкой с консервами, ни норовящие вывалится из лифчика сиськи. Вот, отвернувшись, она наклонилась над нижней полкой, продемонстрировав нам обтянутый трусами зад и немного промежности. Мне аж самому неудобно стало, хотя член в штанах заметно напрягся.

Набрав все что нужно мы двинулись обратно.

— Как тебе, Вов, продавщица? — спросил усатый, когда мы вошли в рощу.

— Охренеть. — признался я. — Дядь Саш, а почему она в таком виде?

— Нормальный вид, Вов, о чем ты? — сделал он удивленное лицо.

— Ага, нормальный. Трусы наружу, сиськи на прилавок. Может, там в магазине и бордель по совместительству?

Источник

Adblock
detector