Политическая антропология Учебник для вузов Б В Марков 2017

Политическая антропология. Учебник для вузов
Б. В. Марков, 2017

Главной темой учебника, написанного известным специалистом в области философской антропологии Б. В. Марковым, является антропологический поворот в философии XXI века. Осмысливая современные формы политического, автор стремится расширить его понимание. Учитывая революцию в сфере масс-медиа, в учебнике анализируются новые коммуникативные модели политического, разрабатываемые в лингвистике, теории коммуникации, антропологии, этике и в когнитивных науках. Именно эти дисциплины имеют дело со сложными системами, искусство управлять которыми является задачей политики. Игнорируя современные информационные технологии, невозможно правильно поставить и решить задачу единства общества. В книге рассматриваются такие вопросы, как государство и человек, сакральная антропология, практики политического воспитания, гражданское общество в перспективе либерализма, культура как иммунная система общества, образы Европы и России, статус чужого (ксенофобия и ксенофилия) и многие другие. Сегодня создается искусственная окружающая среда, которая формирует человеческие качества. Изучению ее антропогенных последствий и посвящена данная книга, предлагаемая политологам, философам, культурологам, экономистам, психологам, социологам и всем читателям, интересующимся положением человека в современном мире. В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Оглавление

  • Предисловие
  • Введение. Антропологический поворот в политологии
  • Глава 1. Проблема человека в философской антропологии
  • Глава 2. Государство и человек

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Политическая антропология. Учебник для вузов предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Глава 2. Государство и человек

История человечества может быть рассмотрена под углом поисков способов объединения все растущего количества людей. Где же сегодня можно узреть общественное пространство? Парадокс в том, что все говорят о прогрессе, а социальное пространство деградирует. Люди уже не ищут единства ни с космосом, ни с обществом, не ориентируются на идею народа, государства или класса. На поверхности жизнь кипит, люди едут в транспорте, тесно прижатые друг к другу; не только супермаркеты, но и музеи, выставочные залы, увеселительные заведения полны людей. Однако это не та публика, что была раньше. Перед нами толпа, где каждый одиноко бродит с собственной целью, не обращая внимания на других. Отсюда проблемы современных политиков, которые пытаются создать коллективы из предателей коллектива.

Что такое государство и общество, как оно формируется и поддерживается — это непростые вопросы. Либералы и консерваторы дают на него противоположные ответы. Гоббс считал общество результатом некоего договора, согласно которому индивиды соглашаются не посягать на жизнь и собственность друг друга. Государство стоит на страже соблюдения этого договора. Хотя такое определение кажется вполне разумным, однако на самом деле никто не подписывал подобного договора. Каждый из нас сначала родился, потом воспитывался и получал образование. После этого приходится служить в армии, работать, заводить семью. Поскольку никто не предупреждал об этом и не спрашивал нашего согласия при рождении, приходится принять свою судьбу. Аристотель считал, что люди являются не автономными индивидами, а общественными животными. Государство — не изобретение людей, а природная необходимость. Возможно, люди рождены жить вместе. Однако не стоит отождествлять государство, например, с муравейником, в котором функции его обитателей заранее запрограммированы. Дети не рождаются с государственным инстинктом, будучи незавершенными от природы, они формируются теми искусственными воспитательными технологиями, которые складываются у того или иного народа в процессе его развития.

Основа политической теории — представления о человеческой природе. Одни — рационалисты и либералы — постулируют доброту, другие — эгоизм и зло. Консерваторы указывают на противоречивость либеральной программы: если все люди добры, то и политика не нужна. Согласно либералам, общество — результат наших разумно регулируемых потребностей, государство же есть результат наших пороков. Но это идея, а не политика. Либерализм скорее критическая, чем позитивная программа. Свобода без ответственности приведет к дезинтеграции организма. В кризисные времена, подчиняясь органической необходимости, либерализм соединяется с нелиберальными группами. В результате образуются национал-либералы, социал-либералы, либеральные консерваторы и католики. Либералы присоединялись даже к анархистам и большевикам. Не менее причудливо выглядят либеральные партии в России.

Либерализм является продуктом Просвещения, с его ставкой на разум и логику. Действительно, методы механико-математического естествознания переносились во все остальные сферы от религии и философии до истории и политики. Поэтому в социальной физике общество понимается как механизм. Его создание и функционирование предполагает учет количественных параметров. Отсюда главной процедурой становится калькуляция.

Либерализм — это рационализм в политике: государство определяется как продукт рационального общественного договора, посредством которого планировалось достижение мира и счастья для максимального числа людей. Но сами «счастье» и «человечность» понимались как усредненные, а не уникальные характеристики. Таким образом, на передний план вместо политики, требующей самопожертвования, выдвигается экономика. Кроме экономики либерализм акцентирует этическое учение о свободе. Общество понимается как свободное объединение людей на основе рационального выбора. Орудиями свободы становятся рассуждения. Поскольку люди изначально добры, нет необходимости ни в авторитетах, ни в традициях, ни в запретах. Война, насилие, политика — все отходит на второй план, споры и конфликты решаются в судах, моральные вопросы обсуждаются в публичных дискуссиях. Если раньше воинственные народы побеждали торговые, то теперь все наоборот.

Либерализм исходил из допущения доброты. Консервативная доктрина политической антропологии исходит из дисгармоничности, двойственности, непредсказуемости и опасности человека. Это и есть собственно политическое мышление в отличие от размышления о политике. Включившись в политику, разум стал политическим фактором, начал битву за рациональность и моральность. Но, пожалуй, главный принцип либерализма — это верховенство права. Наоборот, консерваторы считали, что право не обладает абсолютной независимостью. Первоначально оно охраняло порядок, разрешало конфликты. При капитализме «верховенство закона» служит охране несправедливо нажитого богатства. Гоббс признавал, что право — это право сильного и обслуживает тех, кто его учредил. Коммунистов и консерваторов объединяет разоблачение лицемерия, аморальности, цинизма ростовщика, апеллирующего к верховенству закона, узаконивающего нищету миллионов. Недопустимо обогащение одних за счет эксплуатации других. В отличие от монархов финансисты вообще не несут никакой ответственности за грабеж. Это апофеоз эгоизма, они не думают ни о славе, ни об истории, ни о государстве, зато подвержены коррупции, поскольку ценят только деньги.

Государство как конструкт и органическая целостность

Ответ на вопрос, что такое государство, философия дает не ссылками на его «природу» или «сущность», а рефлексией относительно условий, определяющих в то или иное время трансформацию понятия государства. Первое, что нужно прояснить: государство является неким исторически складывающимся образованием, которое репрезентируют теории, или, наоборот, первичным выступает понятие государства, которое воплощается в политической практике? Это не такой смешной вопрос. Будь то внешний мир или состояния сознания, все они находят свое выражение в языке. Стало быть, именно понятийный аппарат является условием селекции и интерпретации явлений. Но все же нельзя однозначно утверждать, что онтология, в том числе и социально-политическая, определяется ресурсами нашего языка. В конце концов, внешний мир и социальная реальность, как говорится, «даны нам в ощущениях», а также в переживаниях комфорта и страдания, насилия и свободы и т. п. экзистенциальных модальностях. Кризис в основаниях науки возродил интерес к «жизненному миру», который стали считать чуть ли не фундаментом рациональности. Но не поспешили ли В. Дильтей, Э. Гуссерль и М. Хайдеггер объявить переживания и остальные «экзистенциалы» аутентичной формой самодостоверного опыта? На самом деле следует усомниться в их очевидности. Например, недовольство, выливающееся в социальный протест, может быть вызвано самыми разными факторами: элементарным голодом, нищетой, эксплуатацией, насилием, но также и нашими, возможно, завышенными представлениями о хорошей жизни, наконец, моральными оценками, касающимися равенства и справедливости. В эпоху информационных технологий такие «реальности», как государство, общество, справедливость, являются продуктами сознания, которое не просто репрезентирует «сущности», но и выявляет их в потоке жизни как исторического становления. Вместе с тем точка зрения, согласно которой государство, общество и даже «голая жизнь» — это конструкты, наталкивается на сопротивление людей. Нужно говорить не об устранении государства, а о его трансформации, в ходе которой оно не только не ослабевает, но, наоборот, усиливается.

Сегодня философ уже не претендует на роль судьи, а позиционируется как арбитр, пытающийся согласовать противоположные позиции. Общественный порядок складывается не в результате учреждения абсолютной истины или всеобщего права, а как относительно устойчивый баланс противоборствующих сил. Обычно, вслед за Гоббсом, считают, что суверенитет закона устанавливается в процессе победы разума над страстями. Но не скрыта ли в универсальных правах человека история победы реальных сил? Не является ли понятие человечности узурпированным европейцами, которые навязывают его остальному миру? Сегодня этот вопрос приходит в голову тем, кто видит отрицательные последствия модернизации традиционных обществ.

Что происходит с обществом сегодня, как оно формируется и каким мы его видим? Возможно ли, так сказать, «экзистенциальное государство», которое существует для человека и где нет отчуждения? Как совместить индивидуальное существование и судьбу народа, свободу выбора и культ вождя? На практике у диктаторов, стремящихся построить идеальное государство, получалась смесь бонапартизма и бюрократии.

Обдумывая различные ответы на вопрос, какой человек нужен для государства, поневоле приходишь к вопросу, кто говорит о государстве. Современные авторы рассуждают о нем от лица автономного индивида. Возможно, именно это и определяет критическое к нему отношение. Не следует ли посмотреть на социальную реальность как бы «нечеловеческим» взглядом? «Трансгуманистическая» установка становится сегодня все более популярной. Например, возрождается сакральный подход к государству. Такие авторы, как Д. Агамбен, Р. Жирар, акцентируют его темное и ужасное начало — насилие, власть, преступления, жертвы. [21] Но в нем остается осадок божественного происхождения. Поэтому политическая теология соседствует с сакральной. Целью политики являются вовсе не земные, экономические, а более высокие, трансцендентальные интересы. В своей «Политической теологии» К. Шмитт пришел к выводу, что основные понятия учения о государстве есть не что иное, как секуляризированные понятия теологии. [22]

На управление обществом претендуют политики, экономисты, юристы, историки, ученые, духовные пастыри, рекламщики, пиарщики, звезды шоу-бизнеса и спорта и другие социальные дизайнеры. Сегодня стали говорить о «цивилизованном обществе». Разработка этого проекта, нацеленного на «длинную историю», предполагает исследования ментальности и телесности в технологиях феноменологии, герменевтики, структурализма, аналитической философии и других продвинутых философских направлений.

Сегодняшнюю ностальгию по сильному государству с позиций психоистории можно определить как способ избавления от коллективного стресса.

В борьбе есть победители и побежденные. Для организации хорошей жизни, конечно, лучше быть победителем. Но и побежденные как-то должны продолжать жить. Этот вопрос особенно важен для русских, которые с 1991 г. пребывают в состоянии поражения. Невостребованные интеллектуалы, говоря о победе, обманывали самих себя, поэтому им рекомендовали умерить свои ожидания, заняться «деконструкцией» патриотических ценностей и освобождаться от политических амбиций. Замена марксизма экзистенциальной философией есть продукт этой эпохи. Вспышки «духа войны» — всего лишь кратковременные неудачно заканчивающиеся фазы реванша. В современной фазе развития снова заговорили о патриотизме. В принципе, такие настроения можно расценивать как переход от уныния к пассионарному подъему. Важно не растратить попусту накопленную энергию и использовать ее в позитивных целях.

Зараженные индивидуализмом интеллектуалы XX в. устроили настоящую травлю ценностей государства, и в наше время они уже не согревают сердца людей. Но мы не можем жить без этих базисных ценностей и, утратив веру в Бога, Родину и самих себя, по-прежнему мечтаем о них. Поскольку вся наша экономика, а вслед за ней и все остальное, приобрела «виртуальный», «информационный», «символический» характер, то письмо о названных ценностях и является их производством. Не веря в Бога, не любя Родину и не уважая самих себя, мы продолжаем говорить, писать и мечтать о них.

На вопрос, что такое государство, даются альтернативные ответы на основе конструктивистского или натуралистского сценариев. События современности показывают, что это не просто теории, репрезентирующие его таинственную суть, но и некие перформативы, стимулирующие политические действия, направленные на изменение форм управления обществом. Даже если государство — это конструкт, то в его основе лежит некий первичный миф. И по мере того, как ширится число людей, увлеченных и воодушевленных речами нового рассказчика, миф становился реальностью. Футурологи-пессимисты предрекают новую форму полицейского государства, а футурологи-оптимисты мечтают о чем-то вроде «народного форума», собранного из представителей оставшейся не у дел элиты, хотя и не имеющих портфелей, но представляющих жизненные интересы людей. Это был бы некий «противоинститут» в смысле противодействия бюрократии или устройство обратной связи, необходимое для общества как рефлексивной системы. Однако под разговоры о кризисе национального государства и расцвете гражданского общества происходят смена медиумов власти и качественная трансформация механизмов управления. Все это делает актуальным исследование философских предпосылок, которые явно или неявно принимаются участниками дискуссий о природе современного государства.

Можно выделить несколько подходов к пониманию природы государства.

• Изобретение или учреждение государства, по мнению историков, было одним из важнейших открытий человечества. Апологетами государства были такие философы, как Платон, Макиавелли, Гоббс, Гегель, Ницше. К. Шмитт и другие идеологи консервативной революции мечтали вернуться от меркантильно-бюрократического государства к подлинно аристократическому, где правят лучшие.

• Диссиденты, правозащитники, либеральные реформаторы критикуют тоталитарное государство, противопоставляя ему «гражданское общество». Государство и общество различались французскими просветителями, и это в какой-то мере способствовало формированию гражданской нации. После Великой французской революции государство понимается не как нечто незыблемое — естественное или заповеданное Богом, а как социальная конструкция. Складывается различие философско-юридического и политико-исторического дискурсов о власти. Первый опирается на права человека, второй — на реальные достижения и завоевания. По Гоббсу, война — негативное условие общества, кошмар, который преодолевается общественным договором. По мнению Канта, война, наоборот, является позитивным условием общества.

• История героев превращается у юристов в историю преступников. Примерно так же мыслили государство либералы-экономисты, сводившие его роль к функциям ночного сторожа. Самым радикальным критиком государства был, пожалуй, М. Бакунин. Он видел в нем главный механизм подавления свободы. В союзе с церковью государство обманывает и эксплуатирует своих подданных, препятствует просвещению. Ницше тоже критиковал кнуто-германскую империю Бисмарка и вместе с тем был пылким сторонником государства по римскому образцу. Он выдвинул проект государства как произведения искусства.

• Марксизм понимает историю как преодолевающий сам себя своей имманентной энергией кризис. Человек является результатом не только биологической эволюции, но и производства условий самой жизни. Отношение марксизма к государству амбивалентное. С одной стороны, провозглашалось преодоление государства Советами. С другой — теория классовой борьбы напоминает об историках, писавших о противостоянии аристократии и народа. Поэтому в практиках построения социализма происходило усиление роли государства в форме «руководящей роли партии», которая отсеивала чистых от нечистых, но не могла справиться с перерождением элиты. И последняя, занимаясь управлением, постепенно забывала о первоначальных целях.

Источник

Эрих Фромм: природа человека и политические реформы

Подобно тому, как Руссо критиковал Гоббса, Фромм и Маркузе критиковали Фрейда. Фромм и Маркузе во многом не соглашались друг с другом, однако они полагали, что Фрейд преувеличил человеческую агрессивность. Если Фрейд считал агрессивность неизбежной и инстинктивной, Фромм и Маркузе рассматривали ее как следствие социальных условий, подлежащих изменению.

ФРОММ, Эрих (1900—1980) — видный немецкий психолог. Изучал психологию, социологию и философию во Франкфурте-на-Майне и Гейдельберге, а психоанализ — в Берлинском университете. В 1932 г. он опубликовал свою первую работу социального характера, предложив соединить фрейдизм с марксистской теорией социальных сил. После прихода нацистов к власти в 1934 г. Фромм был вынужден эмигрировать в США, где преподавал в Йель-ском и Колумбийском университетах, колледже Беннингтона и в других местах. В 1951 г. он стал профессором Национального университета Мексики. В 1971 г. переехал в Локарно (Швейцария), где и умер в 1980 г.

По Фромму, человеческая деструктивность вовсе не является основной мотивацией. Это превращенная форма приоритетной потребности в «трансцендентности». Человек обладает разумом и воображением и поэтому не может принять чисто пассивную роль в природе.

«Его ведет стремление выйти за пределы роли создания, случайности и пассивности своего существования, став «творцом», — подчеркивает Фромм3. Обычно потребность в трансцендентности удовлетворяется конструктивно: давая новую жизнь, воспитывая детей или создавая произведения искусства, с помощью пения, любви или заботы. Таким образом, нормальное выражение этой потребности не представляет угрозы для социального порядка. Более того, сама склонность человека к формированию организованных обществ отчасти объясняется этой страстью.

Если стремление к трансцендентности не находит нормального и конструктивного выхода, то оно начинает искать какие-то другие, более доступные каналы выражения. В этом случае человек обращается не к творчеству, а к разрушению. В любом случае он превращается в создание, стоящее над объектами своего творчества или разрушения. Однако у человека нет заданного, инстинктивного стремления к разрушению. Он становится деструктивным только в том случае, если не находит другого способа выражения своей трансцендентности. То есть, это своего рода «вторичный потенциал».

Таким образом, Фромм не принял довольно пессимистического подхода Фрейда к общественной жизни и политике. Задача общества вовсе не в постоянной защите от инстинктивной агрессивности его членов и не в создании условий для сублимации. Общество должно создать условие для реализации творческого потенциала граждан, то есть для выражения их конструктивной энергии. Политическая система вовсе не должна быть репрессивной, она должна лишь создавать возможности для раскрытия потенциала людей. А, следовательно, общество может быть изменено в интересах развития людей и реализации человеческого потенциала. Фромм совершенно правильно указывает, что социальная и политическая жизнь у Фрейда полна безысходности. Несомненно, общество находится в конфликте с асоциальными аспектами человеческого бытия, в особенности, с его потребностью в сексуальном удовлетворении, но оно может находиться в конфликте также и с наиболее ценными человеческими качествами, подавляемыми и искажаемыми некоторыми типами обществ. Фроммотрицаетподход, предполагающий,

3 FrommE. The Sane Society. Greenwich: Fawcett, 1967. P. 41.

что содержательная сторона жизни человеческой целиком предопределяется и структурируется обществом. А если это не так, то есть если наше представление о природе человека выходит за пределы социального порядка, тогда сама оценка общества может проводиться с той точки зрения, насколько оно соответствует природе человека. Сущно-стно важными чертами человека (но отнюдь не предопределенными социально) являются: стремление к счастью, гармонии, любви и свободе. Эти черты лежат в самой природе человека. Некоторые общества создают соответствующую форму социального опыта ради достижения и удовлетворения этих желаний, другие препятствуют этому или искажают сами потребности. С точки зрения Фромма, современные капиталистические общества относятся ко второй категории. Они не способны создать общества, в которых люди в состоянии действовать на основе своих глубоких инстинктов и желаний. В капиталистическом обществе человек становится отчужденным.

Отчуждение, по Фромму, — это тип душевного заболевания. Невротическая личность — отчужденная личность. Человек как бы отстранен от своих собственных действий. Либеральный капитализм — это форма социальной организации, которая не только подавляет инстинкт стремления к удовольствию, но и принуждает человека к сублимации. Конечно, это присуще любому типу общества, однако либеральный капитализм искажает саму суть человеческого потенциала. Таким образом, Фромм увязывает душевную болезнь с моральным аспектом отчуждения.

Для того, чтобы управлять обществом, которое действительно сможет обеспечить душевное здоровье своих членов, то есть максимизирует достижение гармонии, любви и свободы и минимизирует отчуждение и отстраненность, Фромм предлагает различные реформы. Он детально раскрывает их в работе «Здоровое общество». Пытаясь совместить фрейдистские и социалистические взгляды, он утверждает, что только экономические перемены в инфраструктуре капиталистического общества будут недостаточными. Душевное здоровье, полагает Фромм,

«может быть обеспечено только благодаря одновременным изменениям в промышленной и политической организации, в духовных и философских ориентациях, в характере, структуре и культурной деятельности. Концентрация усилий в одной из этих сфер при исключении всех остальных деструктивна для всей программы изменений»4.

Фромм полагает, что для успешной реализации намеченных реформ необходимо установление контроля со стороны народа за поведением «верхов» в экономике, участие рабочих в принятии решений на фабри-

4 Fromm E. The Sane Society. London: Routledge and Kegan Paul, 1963. P. 271.

ках и заводах, политическая децентрализация, коммунитаристская реформа образования. Предполагается, что именно образовательный процесс может способствовать генерированию духовного обновления и новому открытию ритуалов и совместных акций, что могло бы сплотить людей на новых основаниях. Целью Фромма, очевидно, являлось общество коммунитаристского типа, в котором люди чувствуют себя одной семьей благодаря тесным связям друг с другом на всех уровнях. Иными словами, он предлагает трансформацию атомистического общества в коммунитаристское, то есть такое общество, в котором человек является целью в себе и никогда — инструментом для достижения чужой цели.

Еще в ЗО-е годы соместно с М.Хоркхаймером Фромм начал изучать „авторитарную личность. В 1950 году вышла книга «„Авторитарная личность», подготовленная другими теоретиками „Франкфуртской школы — Т.Адорно, Д.Левинсоном и другими, в основу которой легли как их собственные исследования, так и результаты Фромма. Обобщая полученные результаты, М.Хоркхаймер сделал вывод, что теоретикам удалось описать новый антропологический вид — авторитарную личность. Этот тип личности соединяет в себе идеи и навыки, типичные для высокоразвитого индустриального общества с иррациональными и даже антирациональными убеждениями. Он одновременно является человеком просвещенным и зараженным предрассудками, он гордится своим индивидуализмом, но стремится стать похожим на других, он акцентирует собственную независимость, но готов подчиняться власти и авторитету. Именно этот тип личности не терпит чужого мнения, но одновременно содержит в себе изрядный потенциал фашизма, даже если живет в демократической стране.

Похоже, что в отличие от Фрейда, Фромм все же предполагает, что любое общество должно подавлять определенные сексуальные инстинкты, однако капиталистическое общество он обвиняет прежде всего в искажении и репрессиях по отношению к другим основополагающим желаниям людей — стремлению к свободе, любви и гармонии. Если капиталистические общества являются атомистическими, то есть обществами чужих друг для друга людей, то здоровое общество должно стать сообществом, имеющим соответствующую экономическую и политическую структуру. Таким образом, Фромм, по существу, избрал свой собственный путь описания моральных ценностей через постановку вопроса о здоровом и больном обществе. Таким образом, он выдвинул теорию, в соответствии с которой человек не предопределяется обществом, но общество предопределяется людьми. Фромм сформулировал концепцию природы человека, которая могла дать некоторые ориентации при разработке программ социальных и политических реформ.

Источник



Природа человека и политические аргументы

Можем ли мы в принципе предположить, что взгляды на способ политической организации основываются на эмпирических теориях природы человека? Можем ли мы считать, что способ понимания политической организации основывается на эмпирических данных о фундаментальных потребностях человека, или что наши взгляды на природу человека базируются на той оценке, которую мы даем человеческим потребностям и потенциалу политической организации, то есть не подменяем ли мы эмпирические факты ценностями? Для того, чтобы найти ответы на эти вопросы, необходимо более детально рассмотреть логику аргументов относительно природы человека.

Прежде всего необходимо как можно более ясно сформулировать позитивный аргумент. Если, например, мы сможем ясно и эмпирически достоверно определить природу растения, то мы сможем также предположить, какого рода уход требуется этому растению, то есть, как часто его нужно поливать, какую почву оно предпочитает, необходимо ли его периодически пропалывать или взрыхлять почву, нужны ли ему удобрения и т.д. Иными словами, мы выводим режим ухода за растением из оценки его природы и потребностей. Эмпирическая теория природы человека играет аналогичную роль. Если мы можем идентифицировать фундаментальную природу отдельного человека, независимо от социального и политического контекста, тогда мы сможем что-то сказать и о политике, соответствующей его природе. Кроме того, возникает возможность выяснения того, что такое благо и какие именно институты будут способствовать, поддерживать и воплощать это благо. В итоге можно получить весьма разумную теорию политики, учитывающую основные цели человеческой жизни. Теория сможет принять во внимание достоинства человека, которые в свою очередь будут поддерживаться системой институтов на основе разделяемых ценностей.

Если же универсализм и объединяющая природа этого подхода не смогут реализоваться, то есть, если не удастся дать такую оценку природе человека, которая бы узаконила существующие институты, что это будет означать для политики? Одной из возможностей подобного морального плюрализма будет анархия, без всякого согласия по фундаментально значимым вопросам, каким образом общество должно реали-зовывать общественный выбор.

Но возможен и другой вариант (именно его поддерживает либерализм). Для либералов аксиомой является отсутствие фундаментального согласия о природе человека, о человеческой личности, а, следовательно, и об общем благе, будь-то личное, политическое или социальное благо. Поэтому они видят цель политической организации и власти не столько в реализации в сфере политики одной какой-то концепции человеческого совершенства, а, скорее, — в задаче создания безопасных рамок, в которых люди могут стремиться к самостоятельно избранным вариантам блага, каким бы оно ни было, до тех пор, пока это не приходит в конфликт со стремлениями других людей. Таким образом, для определения фундаментальных целей политической жизни и институтов многое зависит от аргументов в отношении природы человека.

В современном мире, где наука явно превосходит метафизические теории, очевидно, следует начать с анализа тех оценок природы человека, которые имеют научный статус, то есть связаны либо с биологической природой человека, либо с психологическим знанием о природе человека. Многие теоретики считают, что такой подход вполне возможен. И Фромм, и Маркузе попытались придать своим концепциям хорошей жизни научную легитимность через использование психопатологических терминов там, где классическая политическая теория прибегала к моральным утверждениям. И это далеко не единственные примеры.

Однако такой подход имеет и свои недостатки. Так, все же вызывает сомнение, действительно ли мы можем выводить политические рецепты из оценки природы человека. Этот подход вызывал сомнения и во времена «классической» политической теории. Это находило отражение в критике работ Платона, Аристотеля, Гоббса, Руссо, Маркса и других мыслителей. Споры на эту тему продолжаются и сегодня. Эти споры касаются как содержательной стороны проблемы, так и методологической. Например, сегодня идет дискуссия в академических изданиях по поводу того, имеет ли в принципе психология прямое отношение к предопределению сложных моделей поведения.

Поскольку теории природы человека не являются чисто фактологическими, а могут описывать природу человека и его жизнь при усовершенствованных условиях, то могут быть сделаны также моральные выводы относительно необходимости социальной и политической реформы. Но именно здесь политическая теория превращается в политическую философию, то есть от сущего мы переходим к должному. Если же мы не хотим выходить за пределы эмпирической политической теории, то должны выводить наши моральные заключения только с учетом фактов. Но в этом случае она сама будет нуждаться в каком-то другом основании, чем просто субъективное предпочтение одних взглядов на природу человека по сравнению с другими.

Вопросы для самопроверки

1. В чем смысл идеи «естественного состояния»?

2. Как понимал природу человека

3. Как именно природа человека связана с политическими теориями?

4. Может ли концепция природы человека служить основанием для политической теории?

1. Антология мировой политической мысли в 5 томах. Т. 2. Маркузе.

2. История философии. Запад—Россия—Восток / Под ред НВМотрошиловой и А.М.Руткевича. Кн. 3. М., 1998. С. 190—199

Источник

Основные направления биополитики

Были предложены различные классификации весьма широкого спектра направлений современной биополитики. Например, А.Сомит (Somit, 1968, 1972) предпочитал следующую классификацию: 1) создание биологически ориентированной политической науки; 2) исследо­вание этологических (поведен­ческих) аспектов политического поведения; 3) изучение физиологических аспектов политической жизни; 4) решение практических проблем политики на базе всех указанных направлений биополитических исследований. В после­дующем тексте раздела будет использована несколько иная классификация, которая представляется автору более удобной и во многом опирается на публикации проф. Р. Мастерса (Masters, 1989, 1991) и А.Т. Зуба (1987, 1989, 1994), а также на авторские разработки (Олескин, 1994, 1995, 1999а, б, в и др. работы). Она включает в себя следующие пункты: а) Природа человека (в связи с политической теорией); б) Эволюционные корни человеческого общества и государства; в) Этологические грани политического поведения людей;
г) Физиологические параметры политического поведения; д) Вклад биологии в решение конкретных политических проблем.

1.4.1. Природа человека: биополитический подход. В СССР была поставлена программная цель «создать нового человека». При этом исходили из марксистского представления о том, что «родовая сущность человека является социальной». Стало быть, стоит изменить социальные отношения, политический строй, как изменится и человек. Он есть продукт эпохи. Марксизм можно рассматривать как яркий пример доктрины исторического релятивизма в понимании человека. С этой точки зрения бессмысленно спрашивать, добр или зол человек по своей природе, пластичен он или консервативен и др. Все подобные вопросы имеют смысл лишь применительно к конкретной эпохе и конкретному социальному слою, классу. В противоположность доктрине релятивизма (которую исповедует отнюдь не только марксизм, но и многие другие социологические и философские течения), имеется доктрина абсолютизма, согласно которой природа человека вечна, неизменна и определена Богом или иным Абсолютом (например, идеей в философии Гегеля). При своих различиях, релятивизм и абсолютизм смыкаются в фактическом отрицании телесной, биологической грани природы человека (так, христианский абсолютизм считает греховной саму мысль о возможности сопоставления носителя бессмертной души — Человека и прочих «тварей»).

В отличие и от абсолютизма, и от релятивизма, современная биология способствует (а биополитика подхватывает эту тенденцию) пониманию человека как существа, укорененного в живой природе, связанного с нею тысячами нитей, сотворённого как продукт многих миллионов (и миллиардов) лет эволюции жизни. Такая трактовка природы человека представляет доктрину натурализма (от лат. natura — природа, см. подробнее подраздел 2.1.). В связи с биополитическим подходом к природе человека находится и весь философски-методологический фундамент биополитики, который мы рассмотрим во втором разделе книги и который связан с концепциями коэволюции (согласованного развития различных форм бытия и в особенности человека и всех других форм живого), биоцентризма(постулирующего абсолютную ценность всех форм живого и выступающего против верховенства человека как вида на планете), уровневой структурыживого и эмпатии(способности понимать живой организм, проецируя в него себя).

1.4.2. Эволюционно-биологические корни политических систем.Это направление биополитических исследований тесно смыкается с антропологией (особенно политической антропологией), социологией малых групп, социальной психологией, теорией менеджмента и призвано ответить на следующие вопросы: Как возникли в ходе биологической эволюции человекообразных обезьян, гоминид и далее первобытных людей политические системы (вначале орды и племена, далее государства)? Что может эволюционно-биологическое прошлое политики рассказать нам об ее настоящем и будущем (память генов и др.)? Какие конкретные организационные разработки, например, проекты творческих коллективов, возможны на биополитической базе? «Политика… возникает в ходе эволюции человека значительно раньше появления специализированных институтов управления. Я даже готов утверждать, что политическое поведение было важной предпосылкой и катализатором эволюции языка и расцвета культуры. Политика была неотъемлемой частью прогрессивной эволюции человеческого общества, она даже не являлась уникально-человеческим явлением», — писал П. Корнинг (Corning, 1983).

1.4.3. Этологические грани политического поведения людей.Если рассмотренное в предшествующем пункте направление биополитики акцентирует внимание на происхождении и эволюции целых политических систем, то данное направление посвящено детальному анализу политического поведения индивидов и их групп на основе подходов и методов этологии и социобиологии. Предпринимается попытка ответить на следующие вопросы: в каких отношениях люди уподобляется животным в своем социальном (политическом) поведении; какие эволюционно-консервативные формы агрессии, конкуренции, изоляции, кооперации, афилиации[5], доминирования и подчинения влияют на политическую деятельность (например, в ситуации президентских выборов, в ходе межэтнических конфликтов, во взаимоотношениях между лидерами и подчинёнными) и на формируемые ими политические структуры. Эти исследования прямо связаны с наследием классических этологов (К.Лоренца и его ученика И.Айбль-Айбесфельдта, Н. Тинбергена, К. Фриша и др.) Сторонники этого направления пытаются определить само понятие «политика» в этологических терминах. Так, П. Корнинг даёт «кибернетическое определение политики», включающее аналогичные феномены у других социально организованных видов, таких как пчелы, волки, шимпанзе, львы. обезьяны резус и бабуины. В такой расширенной интерпретации политика представляет «процесс управления с принятием решений по поводу общих или взаимоперекрывающихся целей, а также процессы коммуникации (включая обратные связи) и контроля, необходимые для достиэения этих целей» (Corning, 1983). Это определение имеет кибернетический и синэргетический привкус, отражающий общее увлечение синэргетикой ряда этологов и биополитиков.

1.4.4. Физиологические параметры политического поведения.Основной вопрос данного направления – как влияет физиологическое (соматическое, «телесное») состояние людей на политику? Был рассмотрен целый ряд параметров, включая рост и вес человека, время полового созревания, менструальный цикл, психофизиологическое возбуждение, интеллектуальный уровень, телесная конституция, структура и функционирование головного мозга, биоритмы и др Фокальными точками данного направления являются исследования роли наследственных факторов («генетического груза») и функционирования нервной системы (в первую очередь мозга) в ходе политической деятельности.

Однако изучение зависимости между физиологическим состоянием и политической активностью наталкивается на серьёзные методические и технические трудности, связанные с необходимостью проведения многофакторного анализа. Хорошим примером преодоления этих трудностей, что позволило получить впечатляющие, статисти­чески достоверные результаты, служат исследования Р. Мастерса (Masters, 1996 и др. работы) по взаимосвязи между загрязнением окружающей cреды тяжелыми металлами (марганец, свинец), физиологическим состоянием людей и уровнем преступности. Экспериментальные исследования, в которых в качестве объекта выступают люди, могут также вызывать определенные психологические, этические и юридические проблемы.

1.4.5. Вклад биологии в решение конкретных политических проблем.В английском языке это направление обозначается термином biopolicy, в то время перечисленные выше направления соответствуют термину biopolitics. Данное направление преследует цель практического внедрения результатов всех кратко рассмотренных выше биополитических исследований, чтобы составить политические прогнозы, экспертные оценки и рекомендации для политических деятелей и широких масс людей. Из широкого спектра конкретных приложений в политической сфере современых наук о живом выделим ряд особенно важных направлений:

· охрана живого покрова планеты. В отличие от экологического движения (основная задача которого — выживание человеческой цивилизации), биополитика в понимании Влавианос-Арванитис исходит из абсолютной ценности всякой формы жизни, независимо от ее практического значения в связи с судьбой цивилизации и технологическим прогрессом. К охране окружающей cреды проявляют значительный интерес и другие биополитики, например, в США это В.Т. Эндерсон, Л. Колдуэлл, у которого этот интерес окрашен «экологическим пессимизмом». Характерно название его доклада на конференции APLS в Бостоне в 1998 г. «Обречено ли человечество на саморазрушение?»

· юридические и криминалистические проблемы (задача Грутеровского института права и поведенческих исследований). Так, криминальное поведение может быть рассмотрено как результат «неуместных» эволюционных стратегий поведения, которые в некоторых случаях не соответствуют этическим принципам современного общества. Например, стремление повысить собственный репродуктивный успех (передать максимальное количество генов следующему поколению) может обернуться угрозой для приемных детей, которые отличаются по генофонду от усыновивших их лиц. Эти предположения могут быть учтены при попытке предсказать будущие тенденции в отношении преступлений, совершаемых внутри семей.

· био-медицинские проблемы — аборт, эвтаназия, трансплантация органов и тканей и др.; все эти проблемы представляют также предмет биоэтики, важная составляющая которой также – гуманное обращение с животными и вообще с живым покровом планеты («этика окружающей среды», «экологическая этика»);

· проблемы бюрократии и неэффективная работа правительственных учреж­дений и вообще организованных политических систем;

· обуздание человеческой агрессивности, враждебности ко всякого рода «чужакам» и других негативных тенденций поведения; стимулирование дружеских, кооперативных связей между человеческими индивидами, группами и организованными политическими системами;

· педагогические проблемы – необходимость преодоления современной «био-неграмотности» путём создания системы биологического образования для всех. Велика потребность в биологических (и более специфических биополитических) знаниях у политиков, юристов, врачей и многих других людей, сталкивающихся с биополитическими проблемами в повседневной практике;

· генетическая инженерия, клонирование животных и в перспективе человека, генная терапия (лечение наследственных заболеваний путём манипуляций с генами) и другие результаты прогресса современной генетики. Здесь налицо перекрывание с проблематикой биотехнологии.

· городское планирование, составная часть био-архитектуры, которая стремится творчески использовать эстетически привлекательные и архитектурно целесообразные образцы биологических структур (пчелиных сот, ткани паука, био-мембраны), а также учитывать эволюционно-древние («первобытные») поведенческие тенденции людей в строительстве зданий, застройке целых микрорайонов.

Таковы основные грани практически-ориентированного направления современной биополитики, суммируемые в термине biopolicy (или biopolicies) в англоязычной литературе.

1.4.6. Политический потенциал биологии за пределами биополитики как организационно оформленного научного течения. Различные биополитические школы, группы, центры сосредоточивают внимание на разных направлениях биополитики и разнятся по конкретной интерпретации этого понятия (например, Б.И.О. в лице А. Влавианос-Арванитис не включает в биополитику политический потенциал этологии и социобиологии, находящийся в центре внимания многих американских биополитиков). Как уже указывалось, в настоящей книге мы придерживаемся максимально широкого истолькования «биополитики» как всего комплекса социально-политических приложений наук о живом. Поэтому в последующем тексте мы рассматриваем и те разработки, котоые выполнены вне рамок биополитического сообщества (и авторы которых, возможно, никогда не слышали о биополитике), но на деле вносят свой вклад в политический потенциал современной биологии.

Несомненно, особый резонанс во всём мире вызывают вопросы охраны био-разнообразия планеты, ибо здесь речь идёт о самом выживании и биосферы в целом, и зависящего от неё человечества. Соответственно, научные усилия по преодолению экологического кризиса и спасению био-разнообразия предпринимались задолго до организационного оформления биополитики. В 1948 г.создан Международный союз охраны природы и природных ресурсов (МСОП). В 1972 г. Стокгольмская конференция ООН наметила общие принципы международного сотрудничества в области охраны природы; 28-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН учредила «Программу ООН по окружающей среде» (United Nations Environmental Program, UNEP, ЮНЕП). С 1971 года ЮНЕСКО осуществляет программу «Человек и биосфера». В 1979 г. МСОП совместно с ЮНЕП и Всемирным фондом дикой природы выработал «Всемирную стратегию охраны природы». В 1992 году проведен важный международный форум в Рио-де-Жанейро (Дни Земли) где сформулированы основные принципы устойчивого развития человечества с учетом природоохранных требований. В деле охраны окружающей cреды существенное значение имеет включающий крупных учёных планеты Римский клуб с его экологическими прогнозами на XXI век. Биополитическая Интернациональная Организация установила рабочие контакты с Римским клубом.

Помимо охраны живой природы, есть не-биополитические школы, тем не менее посвятившие себя, например, биомедицинским граням политического потенциала биологии. Такова Европейская Сетевая Организация по Биомедицинской Этике (European Network for Biomedical Ethics), cозданная в 1996 г. на базе Этического центра естественных и гуманитарных наук университета г. Тюбинген (Германия). Вопросы социальных технологий с учётом этологии человека рассматривают некоторые из исследовательских центров по менеджменту и социологии малых групп.

Существующая с конца 70-х г под эгидой ЮНЕСКО международная Комиссия по биологическому образованию (СВЕ) обращает основное внимание на преодоление неграмотности населения в области биологии и преподавание основ биологии для небиологов, меры по охране живой природы, вопросы биотехнологии, био-медицинской этики и ряд других аспектов «biopolicy».

Философские аспекты взаимоотношения биологии и наук о человеке и обществе находились в центре внимания многих мыслителей, учёных. В частности, целая крупная школа посвящает себя проблемам коэволюции (согласованного развития) природного и социокультурного (см. книгу Р. С. Карпинской, И. К. Лисеева и А.П. Огурцова (1995)).

Наряду с термином «биополитика», в литературе встречается, хотя и существенно реже, термин «биополитология». Группа ее сторонников из Санкт-Петербурга предложила зарезервировать слово «биополитика» только для практических аспектов политического потенциала биологии (для biopolicy), а концептуальные его аспекты отнести к биополитологии (Степанов, 1999).

В распространяемых по Интернету материалах (сайт Ошибка! Закладка не определена.) биополитология определяется как наука, «возникшая на стыке биологии и политологии и ставящая своей задачей разработку теории биологического государства, то есть государства, отвечающего потребностям и возможностям человека как высокоорганизованного био-психо-социо-интеллектуального существа». Большинство биополитиков (и автор этой книги в их числе), однако, относят задачу построения государства с учетом «биологической размерности» человека к важнейшим целям именно биополитики, а не биополитологии как малоупотребительного термина.

Итак, современная биология представляет собой новую и достаточно важную политическую силу, потенциал которой отчасти уже проявил себя в конкретных разработках, отчасти пока остается нереализованным. Биополитика и существует, в конечном счёте, ради его полной реализации. Указанные выше направления биополитики подвергнуты более детальному анализу в последующих разделах книги. Этот раздел служит своего рода кратким «компендиумом» книги.

Как указано во введении, особое значение в рамках авторского видения биополитики придается биосоциальным системам (сообществам живых организмов), так что сама биополитика рассматривается в основном как область знания о человеческих вариантах биосоциальных систем. Таким вариантом является и политическая система человеческого общества.

Поэтому каждое из направлений современной биополитики будет рассматривается в сочетании с соответствующими материалами биологических наук, связанными с исследованиями социального поведения и биосоциальных систем у различных форм живого. Например, в разделе об эволюционно-биологических предпосылках человеческой социальной организации и политической системы (раздел 3) имеется обширная часть, в которой на фоне панорамы истории жизни на Земле и сжатого очерка об эволюции человека как вида рассматривается вопрос о возникновении (прото)политических структур как закономерного итога прогрессивного исторического развития биосоциальных систем вообще. Биосоциальным системам уделено много внимания и в разделе об этологических и социобиологических подходах в приложении к политически важным граням поведения человека. Соответствующие формы человеческого поведения как бы будут погружены в эволюционную канву, связаны со «сквозными», «архетипическими» (выражение Ю. Плюснина) категориями биосоциальных систем, применимыми в принципе к разнообразным биологическим видам. Поскольку автор данной книги испытывает профессиональный интерес к миру микроорганизмов и поскольку они в примитивном, «обнаженном» виде демонстрируют перед нами многие стороны биосоциальных взаимодействий, то мы будем с разумной осторожностью и уместностью «низводить» ряд характеристик биосоциальных систем до уровня микроорганизмов. Как ни далеки от нас эти одноклеточные существа, они тем не менее формируют биосоциальные системы из многих индивдов (колонии).

Итак, многовековая история познания живого, прошедшая стадии мифологии, натурфилософии, механицизма и ныне достигшая стадии гуманитаризации, послужила предпосылкой современной биополитики (как и целого спектра других стыковых биолого-социальных наук). Для биополитики особенно важны такие области биологии, как этология, социобиология, экология, генетика, нейрофизиология, теория эволюции. Биополитика может быть классияицирована на следующие направления: а) Природа человека (в связи с политической теорией); б) Эволюционные корни человеческого общества и государства; в) Этологические грани политического поведения людей; г) Физиологические параметры политического поведения; д) Вклад биологии в решение конкретных политических проблем. Понятие «политический потенциал биологии», предмет настоящей книги, соответствует максимально широкому, авторскому, толкованию биополитики, и разные биополитические школы посвящают себя различным граням этого потенциала

Источник

Adblock
detector