Философская проблематика романа Новалиса Генрих фон Офтердинген

Философская проблематика романа Новалиса «Генрих фон Офтердинген»

Самым выдающимся писателем иенской школы был Фридрих фон Гарденберг, принявший литературное имя Новалиса (1772—1801). Его короткий творческий путь отмечен напряженными поисками. В сфере философии для Новалиса характерно движение от субъективного идеализма Фихте к пантеизму, мистически окрашенному, отдельными гранями соприкасающемуся с философией и Якоба Беме и Шеллинга, но также и Спинозы и Хемстерхейса. Для Новалиса природа — не просто предмет философского созерцания, а объект практической деятельности: он серьезно изучал геологию и горное дело, выполнял ответственную работу по горно-промышленному ведомству. Поэтому философская категория природы Шеллинга осмыслялась им в свете естественнонаучного опыта. Философ-идеалист, горный инженер и поэт иногда спорили в нем друг с другом, но чаще сливались в единое целое, создавая неповторимый облик мыслителя и художника. Известен фрагмент Новалиса, в котором в духе Шеллинга утверждается превосходство иррационального познания над рациональным, точнее: воображения над научным эмпирическим знанием: «Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого». Этот парадокс, однако, не исчерпывает сути дела — практически Новалис-поэт постоянно обращался к Новалису-ученому, хотя не исключено и обратное: поэтическое восприятие природы стимулировало и его ученые штудии.

Социально-политические взгляды поэта определялись разочарованием во Французской революции, в ее методах, в ее итогах. Они отразились в статье «Христианство или Европа», созданной в 1799 г. Статья вызвала резкий протест со стороны соратников Новалиса по иенской школе, и они не стали ее печатать; она была опубликована только спустя четверть века после его смерти, в 1826 г. Новалис не отрицает поступательного хода истории, но его пугает победа рационализма.

Новалиса, по существу, интересуют не столько социальные, сколько этические проблемы. Он озабочен не тем, как восстановить средневековую империю, а тем, как заполнить вакуум, образовавшийся, по его мнению, в душах людей после того, как был разрушен авторитет религии, а новое общество не смогло предложить никаких устойчивых этических ценностей.

С комплексом религиозных идей связаны «Гимны к ночи» (1799) и «Духовные песни» (1799) — крайнее выражение кризисных настроений в творчестве Новалиса. Эти произведения резко контрастировали с главным направлением его эстетических исканий — стремлением осмыслить мир в его универсальности.

В историю немецкой и мировой литературы Новалис вошел прежде всего как автор незаконченного романа «Генрих фон Офтердинген» (опубл. 1802). Хотя действие датируется XIII в., Новалис пишет не исторический роман, и потому безосновательны попытки оценивать книгу с точки зрения достоверности изображаемых в ней людей, событий и эпохи и говорить об идеализации или каком-то искажении в картине средневековой жизни. Время действия условно, и это позволяет говорить о романе-мифе, насыщенном к тому же многозначной символикой. Символика возникает уже на первой странице: Генриху снится удивительный цветок, из голубых лепестков которого, словно из кружевного воротника, выступает нежное девичье лицо. Голубой цветок — символ поэтической мечты, романтического томления, тоски по идеалу, романтической любви, при которой любящие изначально предназначены друг для друга.

В сохранившемся варианте роман состоит из двух частей: «Ожидание» и «Свершение». Ярче, конкретнее, многозначнее разработана первая часть — странствие героя, его опыт общения с людьми из разных сфер жизни. Купцы, рудокоп, восточная пленница и, наконец, поэт Клингсор и его дочь Матильда приобщают Генриха к настоящему и прошлому, к природе и поэзии. За каждым образом стоит целый мир. В частности, в эпизоде с восточной пленницей впервые представлена идея синтеза культур Востока и Запада, которая станет важнейшей для всего немецкого романтизма и найдет также ярчайший отклик у Гёте в его «Западно-восточном диване».

Для героя Новалиса истинным является интуитивный, свойственный именно поэту характер познания. «Я вижу два пути, ведущие к пониманию истории человека. Один путь, трудный и необозримо-далекий, с бесчисленными изгибами — путь опыта; другой, совершаемый как бы одним прыжком, — путь внутреннего созерцания». Опыт для него — лишь первичный толчок для интуитивного проникновения в тайну явления.

Роман Новалиса воплощает в себе всю оптимистическую философию раннего немецкого романтизма, его веру в торжество идеала. Из опубликованного Л. Тиком пересказа предполагаемого содержания следующих частей романа явствует, что писатель размышлял над философскими категориями времени и пространства, искал пути образного воплощения идеи слияния прошлого, настоящего и будущего.

Поиски некоей сокровенной тайны, которая должна быть постигнута человеком, раскрывает поэтическая притча «Ученики в Саисе» (опубл. 1802).

Мифологизм Новалиса остался незавершенной заявкой поэта-романтика на решение многих трудных философских и этических проблем. В истории европейской культуры наследие писателя чаще всего воспринималось односторонне: и теми, кто опирался на него, как Метерлинк, и теми, кто в споре его отвергал, как Гейне. Недооценивались прежде всего активность художественного сознания Новалиса, настойчивость его поисков, страстная приверженность идеалу совершенного, гармоничного человека, воплощаемого в образе художника, поэта, которому он передавал свои тревоги и надежды.

Источник

Творчество Новалиса

1. Жизненный и творческий путь Новалиса. «Гимны к Ночи»: художественное своеобразие.

2. Изображение пути поэта в романтическом романе Новалиса «Генрих фон Офтердинген».

Фридрих фон Гарденберг (1772–1801) – самый значительный поэт йенского кружка, его называли «императором романтизма». Происходил из обедневшей дворянской семьи, в которой царила тяжелая скука, отец его был человеком глубоко религиозным.

Изучал право в Йене, где слушал лекции Ф. Шиллера, затем в Лейпциге и Виттенберге. Самостоятельно изучал философию, идейным вождем избрал для себя Фихте. После окончания университета с 1797 г. занимался геологией, служил в солеварне.

Художник был воспитан событиями Великой французской буржуазной революции. Псевдоним Новалис (novalis) в переводе с латыни означает «целина», писатель считал и себя неким первопроходцем, возделывателем «новых земель». Поэзия Новалиса, его проза, суждения о мире, философские размышления, эстетические взгляды проникнуты мистическим чувством присутствия бесконечного в конечном. Двоемирие романтизма основано именно на этой постоянной памяти о двойственности, на признании того, что в каждом материальном и единичном включено всеобщее, каждое единичное – это только «проекция» всеобщего в мир, который мы способны воспринять.

Большое значение для творчества писателя имела любовь к Софи Кюн, умершей в 1797 году в возрасте пятнадцати лет. «Я потерял самого себя», – так определил поэт свое состояние. Он не переставал оплакивать ее до конца жизни. В ней Новалис нашел поэзию «утреннего часа», младенствующего и первичного. Ранняя смерть сохранила Софи не запятнанной бытом и прозой жизни. Любовь к Софи открыла поэту непосредственный, интуитивный путь познания мира. Под влиянием смерти Софи были созданы «Гимны к Ночи». Сам Новалис умер от туберкулеза неполных 29 лет от роду. При жизни он умел быть другом разных людей, прекрасным собеседником, отлично танцевал на маленьких балах, лазил по горам.

Литературное и философское наследие его невелико: это философская повесть «Ученики в Саисе», «Гимны к Ночи», «Генрих фон Офтердинген», «Духовные песни».

«Гимны к ночи» – одно из самых мистических произведений романтизма, создавалось под влиянием смерти возлюбленной. Лирический герой с ужасом отворачивается от света, жизни и в неожиданных энергичных образах высказывает к ним отвращение. Основная цель сочинения – воспеть ночь, которая предстает как многозначный символ. Ночь – это не только время суток, противоположное дню, это еще мир воображения, где всесильно слово поэта и может быть осуществлена мечта о счастье мистической любви. Лирический герой исполнен мучительного, болезненного томления по ночи, под которой иносказательно подразумевается также мрак, царство потустороннего и даже смерть. Смерть – истинная сущность жизни, как ночь – истинная сущность дня. Ночь – родительница дня. Новалис стремился приучить читателей к мысли о ночи и смерти.

По форме произведение представляет собой сочетание ритмизированной прозы и стихов. Ритм разорванный, причудливый, словно спотыкающийся, что усиливало ощущение отчаяния, владеющего лирическим героем. Идея произведения – прославить ночь, подчеркнуть ее значимость для человека, ее благостное воздействие и те возможности, что она дарует каждому.

Главные положения эстетики Новалиса воплощены в романе «Генрих фон Офтердинген», который создавался с 1799 года по 1801 и остался незаконченным. Издал роман после смерти Новалиса Людвиг Тик. Произведение состоит из двух частей: «Ожидания» («Чаяния») и «Свершения». Вторая часть была Новалисом лишь намечена, ее содержание дано в изложении Л. Тика.

Название романа – имя легендарного поэта начала XIII века, участника Вартбургского состязания миннезингеров, которого романтики считали автором «Песни о Нибелунгах», он победил знаменитого поэта Клингсора. Сочинение Новалиса – это первая попытка создания серьезного романтического романа, в нем нашла воплощение любимая идея писателя: искусство – это внедрение человека в природу и обратное внедрение природы в него. В центре внимания автора – тема становления личности, точнее – становление личности поэта, который был центральной фигурой в эстетике йенской школы. История Генриха – это рассказ о том, как в мир вступает совершенно новая душа и как мир проходит сквозь эту душу. Роман был своеобразной полемикой с Гете: Новалис настаивал, чтобы его произведение печаталось тем же шрифтом, что и «Годы учения Вильгельма Мейстера».

Поскольку это философское сочинение, то события разворачиваются в условном времени – это сказочное средневековье, но каких-то конкретных примет эпохи в нем нет, кроме рыцарей-крестоносцев и указаний на крестовые походы. Персонажи романа являются воплощением определенных идей, это скорее герои- символы, чем реальные люди. В основе романтической иронии лежит суждение о бесконечности процесса познания, поэтому незавершенность сочинения как нельзя лучше отразила представление автора об идеале.

Новалис обращается к глубоко первичной эпохе в истории Германии (XIII век), когда закладывались начала немецкой национальной культуры. Писатель считал, что чем глубже мы погружаемся в первичное, тем ближе мы к будущему. Поэтому роман – это и созерцание давно минувшего и угадывание того, что предстоит, причем, прошлое и настоящее связаны между собой.

Начало произведения – сон Генриха: герой видит, как он движется по лесу, горной реке и оказывается на поляне, где растет множество цветов, но юношу привлекает лишь один – Голубой цветок, в лепестках которого он видит чьи-то милые черты. Но сладостный сон прерывается: родители разбудили Генриха, для которого сон был неким чудесным явлением, поэтому возвращение к реальности его разочаровывает. Далее происходит разговор с родителями, затем Генрих с матерью отправляются в Аугсбург, на родину матери, чтобы навестить деда.

Основное содержание романа – это путешествие героя, который проходит по символической дороге жизни, дороге становления. Весь роман – это искание героем Голубого цветка, который стал символом немецкой романтической поэзии. К постижению Голубого цветка его подготавливает путешествие, встречи и беседы с разными людьми: двигаются мать с сыном вместе с купцами, встречают рыцарей-крестоносцев, рудокопа, отшельника, который раскрывает перед Генрихом вещую книгу истории, на ее страницах юноша видит и себя.

Новалис стремился показать, как происходит становление поэта: это обогащение опытом других людей, вбирание их знаний в себя. К Голубому цветку Генриха приближает знакомство с поэтом Клингсором, любовь к его дочери Матильде, являющейся земным воплощением Голубого цветка. Смерть возлюбленной и страдания тоже обогащают личность поэта. Во второй части романа Новалис планировал изобразить служение Генриха германскому императору.

Роман имеет своеобразную композицию: в нем много вставных рассказов и сказок, уводящих далеко от развития сюжета, но связанных с идеей произведения – подчеркивающих значимость творческой личности, ее особое влияние на людей. Разорванность повествования сознательно культивировалась Новалисом, считавшим, что все поэтическое должно быть подобно сказке. Действительные события изображаются как нечто несущественное по сравнению с «реальным» – явлением Генриху Голубого цветка. Писатель был убежден, что связь с действительность губит творческое дарование: отцу Генриха тоже когда-то снился цветок, но он не помнит, какого тот был цвета. Отец героя не стал ваятелем (поэтом), потому что «непосредственная действительность пустила в нем слишком глубокие корни».

В романе преуменьшается значение опыта и разума при познании мира, им противопоставляется мистическая интуиция. Новалис указывает два пути, ведущие к познанию мира и пониманию истории (в беседе с купцами Генриха): 1) путь опыта, «трудный и необозримо далекий»; 2) путь внутреннего созерцания. Главным способом интуитивного познания мира для Генриха становится любовь к Голубому цветку – Матильде, через которую ему открывается Бог.

В романе много лирических песен, практически каждый герой исполняет свою. В романе наблюдается неравноправие речей и дел, речи главенствуют. Люди видны через речь, все герои философствуют, размышляют о жизни. Новалис открывает свою поэзию в каждой профессии, он подчеркивает, что будущий поэт не должен останавливаться на одной профессии, он должен все призвания вобрать в себя, так как, по мнению автора, все призвания сливаются в одно призвание поэта.

В соответствии с утверждением Новалиса, что интересен только индивидуум, в центре романа – образ поэта как исключительной личности. Новалис подчеркивает, что Генрих «был рожден поэтом, его историческая роль заранее предопределена в пророческой книге, наставляющей героя в исполнении таинственной миссии души мира». Последняя и высшая роль Генриха – избавлять природу и мир от зла.

Общая жизнь людей находит выражение в мотиве превращений: восточная пленница – Матильда – Циана – все это воплощение женственности, нежности, любви. Именно поэтому Генрих находит нечто общее в возлюбленной, восточной пленнице и Циане. По Новалису, любовь – общение, роднящее не только с тем, кого любишь, но через него и со всем миром.

Завершается первая часть сказкой, которую рассказывает Клингсор, она передает смысл романа в сжатом виде. Изображается оледеневшее царство короля Арктура, символ обуржуазившейся Германии, лишенной души. Властвует там некий писец – человек счета и учета, символ бездушия, формализма, бюрократии. Чтобы растопить льды, нужно разбудить прекрасную девушку Фрею – душу мира. Эту миссию берут на себя маленькая девочка Басня (Сказка) и мальчик Эрос. По мнению Новалиса, мир должен двигаться к сказке, к торжеству женского начала, а способствуют этому Любовь, Сказка, Фантазия (кормилица Джиннистан). Вести за собой людей должен поэт.

«Генрих фон Офтердинген» Новалиса был одной из первых попыток создания «романа о художнике» (K?nstlerroman), Голубой цветок стал символом романтической поэзии, можно найти его отголоски в известном стихотворении Николая Гумилева «Я конквистадор в панцире железном…»

Я конквистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам,

Я отдыхаю в радостном саду.

Как смутно в небе диком и беззвездном!

Растет туман… но я молчу и жду,

И верю, я любовь свою найду…

Я конквистадор в панцире железном.

И если нет полдневных слов звездам,

Тогда я сам мечту свою создам

И песней битв любовно зачарую.

Я пропастям и бурям вечный брат,

Но я вплету в воинственный наряд

Звезду долин, лилею голубую.

1. Берковский Н. Я. Романтизм в Германии. Л.: Худ. литература, 1973.

2. Дмитриев А. Предисловие //Избранная проза немецких романтиков: В 2 т. М.: Художественная литература, 1979. Т. 1. С. 3–30.

3. Иванова Э. И. Поэтическая сказка – душа романтизма //Иванова Э. И. Беседы о немецком романтизме: Методическое пособие. М.: Дрофа, 2005. С. 3–23.

4. Литературные манифесты западноевропейских романтиков. М.: Изд-во МГУ, 1980.

5. Тураев С. В. Немецкая литература //История всемирной литературы. Т. 6. М.: Наука, 1989.

Источник

Поэт постигает природу лучше нежели разум ученого

  • ЖАНРЫ 360
  • АВТОРЫ 273 113
  • КНИГИ 641 038
  • СЕРИИ 24 381
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 602 722

Новалис (Харденберг Фридрих)

Поэзия на деле есть абсолютно-реальное. Это средоточие моей философии. Чем больше поэзии, тем ближе к действительности.

Поэзия — героиня философии. Философия поднимает поэзию до значения основного принципа. Она помогает нам познать ценность поэзии. Философия есть теория поэзии. Она показывает нам, что есть поэзия, — поэзия есть все и вся.

Разобщение поэта и мыслителя — только видимость, и оно в ущерб обоим. Это знак болезни и болезненных обстоятельств.

Придет прекрасная пора, и люди ничего читать другого не будут, как только прекрасные произведения, создания художественной литературы. Все остальные книги суть только средства, и их забывают, лишь только они уже более не являются пригодными средствами — а в этом качестве книги сохраняются недолго.

Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого.

Поэт и жрец были вначале одно, и лишь последующие времена разделили их. Однако истинный поэт всегда оставался жрецом, так же как истинный жрец поэтом. И не должно ли грядущее снова привести к старому состоянию вещей?

Мир человеческий есть всеобщий орган богов — поэзия соединяет их так же, как она соединяет нас.

Чувство поэзии имеет много общего с чувством мистического. Это чувство особенного, личностного, неизведанного, сокровенного, должного раскрыться, необходимо-случайного. Оно представляет непредставимое, зрит незримое, чувствует неощутимое и т. д. Критика поэзии есть вещь невозможная. Трудно уже бывает решить, — а это единственно и поддается установлению, — является ли что-либо поэтическим или нет. Поэт воистину творит в беспамятстве, оттого все в нем мыслимо. Он представляет собою в самом действительном смысле тождество субъекта и объекта, души и внешнего мира. Отсюда смысл бесконечности прекрасной поэмы — вечность. Чувство поэзии в близком родстве с чувством пророческим и с религиозным чувством провиденья вообще. Поэт упорядочивает, связывает, выбирает, измышляет, и для него самого непостижимо, почему именно так, а не иначе.

Не должны ли основные законы воображения быть противоположными (не обратными) законами логики?

Абсолютизация, придание универсального смысла, классификация индивидуального момента, индивидуальной ситуации и т. д. составляют существо всякого претворения в романтизм (см. "Мейстер" <2>, сказка).

Это в высшей степени понятно, почему к концу все претворяется в поэзию. Разве и мир к концу не претворяется в душевность?

Только индивидуум интересен, отсюда все классическое не индивидуально.

Поэзия растворяет чужое бытие в своем собственном.

В истинных поэмах нет другого единства, кроме единства душевного настроения.

Совершенная вещь говорит не только о себе, она говорит о целом мире, родственном ей. Над каждою совершенной вещью носится как бы покрывало вечной девы, и от легчайшего прикосновения оно превращается в магический туман, из которого для провидца возникает образ облачной колесницы. Не только самое античность созерцаем мы в античности. Она есть сразу и небо, и подзорная труба, и неподвижная звезда, — следовательно, подлинное откровение высочайшего мира.

Не слишком верьте тому, что античность и все совершенное созданы. В такой же мере они созданы, как условленный знак милого друга в ночи создает образ возлюбленной, как искра создается прикосновением к проводу или же как звезда создается движением в нашем глазу.

С каждой чертою свершения создание отделяется от мастера — на расстояние пространственно неизмеримое. С последнею чертою художник видит, что мнимое его создание оторвалось от него, между ними мысленная пропасть, через которую может перенестись только воображение, эта тень гиганта нашего самосознания. В ту самую минуту, когда оно всецело должно было стать собственным его достоянием, оно стало чем-то более значительным, нежели он сам, его создатель. Художник превратился в бессознательное орудие, в бессознательную принадлежность высшей силы. Художник принадлежит своему произведению, произведение же не принадлежит художнику.

Истинный поэт всеведущ; он действительно вселенная в малом преломлении.

Идея бывает тем более основательной, индивидуальной и притягательной, чем разнообразнее мысли, миры и настроения, которые скрещиваются и соприкасаются в ней. Если произведение имеет несколько поводов своего возникновения, если оно обладает несколькими значениями, многообразным интересом, если оно вообще многосторонне и если его понимают и любят различным образом, то оно, бесспорно, в высокой степени интересно: оно тогда, служит подлинному выражению личности. Подобно высшей и низшей породе людей, обладающих благородным или же простым разумом, книги до известной степени сходны друг с другом. Возможно, что величайшая книга похожа на букварь. Вообще книги и все остальное подобны людям. Человек есть источник аналогий для вселенной.

Сфера поэта есть мир, собранный в фокус современности. Пусть замыслы и их выполнение будут поэтическими — в этом и заключается природа поэта. Все может оказаться ему на пользу, он должен лишь смешать все со стихией духа, он должен создать целостный образ. Он должен изображать и общее и частности — всяческий образ, по сути, составлен из противоположностей. Свобода связываний и сочетаний снимает с поэта ограниченность. Всякая поэтическая природа есть природа в обычном смысле. Все свойства, присущие обыкновенной природе, подобают поэзии. Как бы ни была она индивидуальна, все же общий интерес сохраняется за ней. К чему нам описания, невнятные ни сердцу, ни уму, неживые описания неживых вещей. Если они и не вызывают игры душевных сил, то по меньшей мере пусть будут они символичны, как символична сама природа. Либо природа должна нести в себе идею, либо душа должна нести в себе природу. И закон этот пусть будет действителен и в целом и частях. Никак поэт не должен быть эгоистом. Сам себя он должен рассматривать как явление. Поэт через представления пророчествует о природе, в то время как философ через природу пророчествует о представлениях. Для одного весь смысл в объективном, для другого в субъективном. Тот есть голос вселенной, этот голос простейших элементов, принципа — пение и простая разговорная речь. В одном случае из различий выступает бесконечное, другом из многообразия выступают только конечные вещи. [. ]

Источник



10 цитат из произведений Новалиса

Новалис (настоящее имя — Фридрих фон Гарденберг) был одним из ведущих представителей йенского романтизма. Современник Гёте, Шиллера, Гофмана и многих других немецких классиков конца XVIII — начала XIX века, он вошел в историю как автор романа «Генрих фон Офтердинген» и книги «Фрагменты», в которой отразились его философско-эстетические взгляды. Эти произведения оказали большое влияние не только на литературу своего времени, но и на творчество символистов, экспрессионистов и неоромантиков эпохи модернизма.

Мы отобрали 10 цитат из книг Новалиса:

Мне сны кажутся оплотом против правильности и обыденности жизни, отдыхом для скованной фантазии. («Генрих фон Офтердинген»)

Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого. («Фрагменты»)

Поэзия — явление сугубо индивидуальное, и поэтому ее невозможно ни описать, ни дать ей определение. («Фрагменты»)

Воспоминание — самая твердая основа любви. («Генрих фон Офтердинген»)

Не порицай ничего человеческого. Все хорошо, только не везде, только не всегда и только не для всех. («Фрагменты»)

Самым чудесным и вечным феноменом является [наше] собственное бытие. Величайшей тайной для человека является он сам. («Фрагменты»)

Мы грезим о странствиях по вселенной; разве же не в нас вселенная? Глубин своего духа мы не ведаем. («Фрагменты»)

— Кто знает мир?
— Тот, кто знает себя. («Генрих фон Офтердинген»)

— Когда же, наконец, прекратится необходимость боли, скорби и всякого зла на земле?
— Когда утвердится единая сила — сила совести, когда природа сделается целомудренной и нравственной. Причина зла только одна — общая слабость. Слабость же эта не что иное, как недостаточная нравственная восприимчивость и недостаточное влечение к свободе. («Генрих фон Офтердинген»)

Есть только одна добродетель — чистая и напряженная воля, которая в решительную минуту непосредственно решает и выбирает. («Фрагменты»)

Источник

Читать онлайн «Фрагменты»

Поэзия на деле есть абсолютно-реальное. Это средоточие моей философии. Чем больше поэзии, тем ближе к действительности.

Поэзия — героиня философии. Философия поднимает поэзию до значения основного принципа. Она помогает нам познать ценность поэзии. Философия есть теория поэзии. Она показывает нам, что есть поэзия, — поэзия есть все и вся.

Разобщение поэта и мыслителя — только видимость, и оно в ущерб обоим. Это знак болезни и болезненных обстоятельств.

Придет прекрасная пора, и люди ничего читать другого не будут, как только прекрасные произведения, создания художественной литературы. Все остальные книги суть только средства, и их забывают, лишь только они уже более не являются пригодными средствами — а в этом качестве книги сохраняются недолго.

Поэт постигает природу лучше, нежели разум ученого.

Поэт и жрец были вначале одно, и лишь последующие времена разделили их. Однако истинный поэт всегда оставался жрецом, так же как истинный жрец поэтом. И не должно ли грядущее снова привести к старому состоянию вещей?

Мир человеческий есть всеобщий орган богов — поэзия соединяет их так же, как она соединяет нас.

Чувство поэзии имеет много общего с чувством мистического. Это чувство особенного, личностного, неизведанного, сокровенного, должного раскрыться, необходимо-случайного. Оно представляет непредставимое, зрит незримое, чувствует неощутимое и т. д. Критика поэзии есть вещь невозможная. Трудно уже бывает решить, — а это единственно и поддается установлению, — является ли что-либо поэтическим или нет. Поэт воистину творит в беспамятстве, оттого все в нем мыслимо. Он представляет собою в самом действительном смысле тождество субъекта и объекта, души и внешнего мира. Отсюда смысл бесконечности прекрасной поэмы — вечность. Чувство поэзии в близком родстве с чувством пророческим и с религиозным чувством провиденья вообще.

Не должны ли основные законы воображения быть противоположными (не обратными) законами логики?

Абсолютизация, придание универсального смысла, классификация индивидуального момента, индивидуальной ситуации и т. д. составляют существо всякого претворения в романтизм (см. «Мейстер» <2>, сказка).

Это в высшей степени понятно, почему к концу все претворяется в поэзию. Разве и мир к концу не претворяется в душевность?

Только индивидуум интересен, отсюда все классическое не индивидуально.

Поэзия растворяет чужое бытие в своем собственном.

В истинных поэмах нет другого единства, кроме единства душевного настроения.

Совершенная вещь говорит не только о себе, она говорит о целом мире, родственном ей. Над каждою совершенной вещью носится как бы покрывало вечной девы, и от легчайшего прикосновения оно превращается в магический туман, из которого для провидца возникает образ облачной колесницы. Не только самое античность созерцаем мы в античности. Она есть сразу и небо, и подзорная труба, и неподвижная звезда, — следовательно, подлинное откровение высочайшего мира.

Не слишком верьте тому, что античность и все совершенное созданы. В такой же мере они созданы, как условленный знак милого друга в ночи создает образ возлюбленной, как искра создается прикосновением к проводу или же как звезда создается движением в нашем глазу.

С каждой чертою свершения создание отделяется от мастера — на расстояние пространственно неизмеримое. С последнею чертою художник видит, что мнимое его создание оторвалось от него, между ними мысленная пропасть, через которую может перенестись только воображение, эта тень гиганта нашего самосознания. В ту самую минуту, когда оно всецело должно было стать собственным его достоянием, оно стало чем-то более значительным, нежели он сам, его создатель. Художник превратился в бессознательное орудие, в бессознательную принадлежность высшей силы. Художник принадлежит своему произведению, произведение же не принадлежит художнику.

Истинный поэт всеведущ; он действительно вселенная в малом преломлении.

Идея бывает тем более основательной, индивидуальной и притягательной, чем разнообразнее мысли, миры и настроения, которые скрещиваются и соприкасаются в ней. Если произведение имеет несколько поводов своего возникновения, если оно обладает несколькими значениями, многообразным интересом, если оно вообще многосторонне и если его понимают и любят различным образом, то оно, бесспорно, в высокой степени интересно: оно тогда, служит подлинному выражению личности. Подобно высшей и низшей породе людей, обладающих благородным или же простым разумом, книги до известной степени сходны друг с другом .

Источник

Adblock
detector