Беседы с мудрецами Никола де Шамфор

ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Мудрость тысячелетий от А до Я. Великие мысли и афоризмы великих людей

Необходима регистрация

В данной книге собрано 12 000 афористических высказываний, которые используются как толкования более 7500 понятий на тему «Чело­век и его жизнь». Эти понятия в свою очередь являются названиями тематических блоков, которые группируют высказывания разных авторов по одной теме. Для удобства читателя каждое афористическое высказывание имеет номер. В конце книги помещен Именной указатель, где в алфавитном порядке приведены имена всех авторов афоризмов, даны биографические справки (там, где это удалось установить) и номера принадлежащих им высказываний. Благодаря этому читатель сможет легко отыскать высказывания одного автора или же высказывания по одной теме. За аутентичность цитат ответственность несет автор-составитель. Книга предназначена самому широкому кругу читателей. АБСОЛЮТНЫЙ 1. Абсолютная справедливость так же недостижима, как и абсолютная истина; но справедливый человек отличается от несправедливого своим стремлением к справедливости и надеждой достигнуть её, как правдивый от лживого — своей жаждой истины и верой в неё. А. Н. АБСТРАКЦИЯ 2. Абстракция — это смерть для этики, ибо этика есть живое отношение к живой жизни. А. Швейцер. АБСУРД 3. Абсурд — мнение, явно противоречащее тому, что мы думаем на этот счёт сами. А. Бирс. 4. Абсурд — это логика сердца. Ж. деЛеспинас. АВТОБИОГРАФИЯ 5. Автобиография — вымышленная история, написанная человеком, отлично знающим факты. А. Н. 6. Автобиография — редкая возможность поведать всю правду о наших знакомых. Ф. Гедалла. АВТОМАТИЗАЦИЯ 7. Автоматизация — старания мужчин упростить работу настолько, чтобы её могли делать женщины. А. Н. АВТОМОБИЛЬ 8. Автомобиль — любимая игрушка взрослых мужчин. Марлен Дитрих. 9. Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения. И. Ильф и Е. Петров. АВТОРИТЕТ 10. Авторитет и дружба — вода и огонь, вещи разнородные и враждебные; равенство — условие дружбы. В. Белинский. АГРЕССИВНОСТЬ 11. Авторитет церкви заключается в способности служителей Бога с помощью тюрем, солдат и костров убеждать в правильности своих постановлений, в подлинности своих прав, в мудрости своих мнений. П. Гольбах. АГРЕССИВНОСТЬ 12. Агрессивность — чрезмерная активность в чужой сфере интересов. В. Зубков. АД 13. Ад — место, где десять заповедей преследуются по закону. Г. Менкен. 14. Ад — место, где полно хорошеньких женщин и ни одного зеркала. Л. Левинсон. 15. Ад — это жизнь с этим телом, которая всё же лучше, чем небытие. А. Камю. 16. Ад — это место, где дурно пахнет и никто никого не любит. Св. Тереза. 17. Ад — это первая, неудачная попытка сотворения рая. В. Тшаскальский. АДВОКАТ 18. Адвокат — трупный червь: он живёт чужой юридической смертью. На основании закона так же легко убивают человека, как и по позыву произвола. Только в последнем случае поступок сознаётся как преступление, а в первом — как практика права. В. Ключевский. 19. Адвокат — человек, который помогает вам получить всё, что ему причитается. Л. Питер. 20. Адвокат: человек, способный найти тринадцать лазеек в десяти заповедях. А. И. АДМИНИСТРАЦИЯ 21. Администрация — грязная тряпка для затыкания дыр законодательства. В. Ключевский. АЗАРТ 22. Азарт — это когда человека бросает то в жар, то в холод от безрассудного поступка. В. Зубков. АЗАРТНАЯ ИГРА 23. Азартная игра — это дитя скупости, сестра несправедливости, мать злого умысла. Д. Вашингтон. АКСЕЛЕРАЦИЯ 24. Акселерация: девочки становятся женщинами, не успев стать девушками. А. Давидович. АКСИОМА 25. Аксиома — это истина, на которую не хватило доказательств. В. Хмурый. 26. Аксиома жизнерадостности: мы не потому смеёмся, что нам весело, а нам потому и весело, что мы смеёмся. У. Джеймс. АКТ 27. Акт — аккуратная кража товаров. Российский фольклор. 28. Акт насилия есть жест слабости. И. Бердяев. АКТЁР 29. Актёр подобен скульптору, ваяющему статую из снега. М. Баррес. 30. Актёр — человек, который называет свой истинный возраст только в военное время. П. Виктор. 31. Актёр — это говорящая труба из плоти и костей, через которую автор обращается к публике. М. Сафир. 32. Актёры напоминают детей, остановившихся в своём развитии. И. Аджани. 33. Актёры и проститутки —две древние профессии, доведённые до упадка любителями. Л. Вуякотт. АКТЁРСКАЯ ТЕХНИКА 34. Актёрская техника состоит в том, чтобы актёры не сталкивались друг с другом на сцене. А. Н. АКТИВНОСТЬ 35. Активность и уныние трудно совместимы. К. Боуви. АКЦЕНТ 36. Акцент — это душа языка, он придает ему не только чувство, но и достоверность. Ж.Ж. Руссо. АКЦИОНЕР 37. Акционеры — глупый и наглый народ. Глупый — потому что покупают акции, наглый — потому что ещё хотят получить дивиденды. К. Фюрстенберг. АЛИМЕНТЫ 38. Алименты — выкуп, который счастливцы платят дьяволу. Г. Менкен. 39. Алименты — налог на грех. А. Н. АЛКОГОЛИЗМ 40. Алкоголизм — это визитная карточка безволия. Д. Волкогонов. 41. Алкоголизм — это порождение варварства — мёртвой хваткой держит человечество со времён

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник

Беседы с мудрецами Никола де Шамфор

Елена Пацкина Сегодня на мысленный зов нашего неутомимого медиума явился дух замечательного французского мыслителя, писателя и общественного деятеля Никола-Себастьена де Шамфор (1740 – 1794) и дал эксклюзивное интервью. Не без некоторого трепета наш друг отважился вступить в беседу с духом этого человека ярчайших дарований и фантастической судьбы.
Представляем запись этого диалога:

М. – Уважаемый господин де Шамфор, великий философ Артур Шопенгауэр эпиграфом к своей знаменитой книге “Афоризмы житейской мудрости” взял Ваше гениальное изречение: “Счастье – вещь нелегкая: его очень трудно найти внутри себя и невозможно найти где-либо в другом месте”. Возможно ли человеку все-таки обрести и сохранить свое нелегкое счастье?

Ш. – Со счастьем дело обстоит так же, как с часами: чем проще механизм, тем реже он портится.

М. – Все античные философы сходились в том, что дружба может дать человеку счастье. Как Вы считаете, достойный человек может найти свое счастье в истинной дружбе?

Ш. – Мало на свете пороков, которые больше мешают человеку обрести многочисленных друзей, чем слишком большие достоинства.

М. – Как это странно! Разве не за лучшие наши качества люди нас любят и уважают?

Ш. – Слишком большие достоинства подчас делают человека непригодным для общества: на рынок не ходят с золотыми слитками – там нужна разменная монета, в особенности мелочь.

М. – Пожалуй, это правда! Однако человеку умеренных достоинств доступна дружба?

Ш. – Людская дружба в большинстве случаев порастает множеством колючих “если” и “но” и, в конце концов, переходит в обыкновенные приятельские отношения, которые держатся только благодаря недомолвкам.

М. – Совершенно верно! Тем не менее, Вы, человек блестящего ума и обаяния, вероятно, имели и приятелей, и друзей?

Ш. – У меня есть три сорта друзей: друзья, которые меня любят, друзья, которые обо мне нисколько не заботятся, и друзья, которые меня терпеть не могут.

М. – Да, если подумать, многие могли бы сказать это и о себе. Просто страшно в этом себе признаться. Возможно, любовь приносит человеку то счастье, которое не всегда дает дружба?

Ш. – Любовь – это рискованное предприятие, которое неизменно кончается банкротством; кто им разорен, тот вдобавок еще и опозорен.

М. – У Вас, наверное, был печальный опыт – отсюда и такой пессимизм?

Ш. – Наблюдая или испытывая страдания, причиняемые глубоким чувством, например любовью или дружбой, утратой близкого человека или иными обстоятельствами, невольно начинаешь думать, что беспутство и ветреность не так уж бессмысленны и что светские люди правильно относятся к жизни – другого отношения она и не стоит.

М. – Но бывает же истинная любовь, которая длится всю жизнь?

Ш. – Любовь в таком виде, в каком она принята в нашем обществе, – это всего лишь игра двух прихотей и соприкасание двух эпидерм.

М. – Возможно, брак делает любовь более крепкой и менее подверженной случайным прихотям?

Ш. – Брак – слишком совершенное состояние для несовершенного человека.

М. – Значит, Вы – противник брака?

Ш. – И в браке, и в безбрачии есть свои недостатки; из этих двух состояний предпочтительней то, которое еще возможно исправить.

М. – Теперь понятно, почему многие мои современники всю жизнь то женятся, то разводятся, пытаясь всё исправить. Однако другие вовсе не женятся, предпочитая свободную любовь.

Ш. – Любовь приятнее брака по той причине, по какой романы занимательнее исторических сочинений.

М. – Значит, Вы тоже за свободную любовь?

Ш. – Любовь, даже самая возвышенная, отдает вас во власть собственным страстишкам, а брак – во власть страстишкам вашей жены: честолюбию, тщеславию и всему прочему.

М. – Видно, Вы не любите женщин.

Ш. – Нужно выбирать – либо знать женщин, либо любить их. Середины не существует.

М. – Вы, кажется, не слишком высокого мнения о слабом поле?

Ш. – Как бы плохо мужчины ни думали о женщинах, любая женщина думает о них еще хуже.

М. – Увы, возможно, не без основания. Значит, имеет место война полов?

Ш. – В войне женщин с мужчинами последние обладают немалым перевесом: у них в запасе девки.

М. – Но это сомнительный перевес – ведь подобные связи могут скомпрометировать человека и держатся в тайне.

Ш. – Прежде любовные интриги были увлекательно таинственны, теперь они увлекательно скандальны.

М. – Вы говорите просто про наше время: сегодня многие известные люди готовы признаться в несуществующих грехах, лишь бы о них написали в глянцевых журналах. Впрочем, публику это чтение развлекает, как развлекают и книги самого невысокого качества – они имеют наибольший успех.

Ш. – Немало литературных произведений обязано своим успехом убожеству мыслей автора, ибо они сродни убожеству мыслей публики.

М. – Как Вы правы! У нас сегодня книжки пекут, как блины, особенно в детективном жанре, самом успешном в наше непростое время.

Ш. – Большинство произведений, написанных в наше время, наводит на мысль, что они были склеены за один день из книг, прочитанных накануне.

М. – Значит, за более чем два века ничего не изменилось. Как Вы думаете, литераторов подводит вкус? Или дело в невоспитанности публики?

Ш. – Хороший вкус, такт и воспитанность связаны между собой куда теснее, чем желательно считать литературной братии. Такт – это хороший вкус в поведении и манере держать себя, а воспитанность – хороший вкус в беседе и речах.

М. – К сожалению, в наши трудные времена эти качества встречаются крайне редко. Люди жаждут денег и успеха, а воспитанным и тактичным трудно на них рассчитывать. Успех ведь не часто приходит к людям достойным, не так ли?

Ш. – Успех порождает успех, как деньги идут к деньгам.

М. – Возможно, успех и известность приносят людям заслуженное счастье?

Ш. – Известность – удовольствие быть знакомым тем, кто с тобой незнаком.

М. – Да, удовольствие не большое. Значит, слава может быть обременительна?

Ш. – Человек, утомленный славой, удивляет меня не больше, чем человек, который недоволен шумом у себя в передней.

М. – Однако, всеобщее уважение может доставить человеку если не счастье, то законное удовлетворение?

Ш. – Порядочному человеку не подобает гнаться за всеобщим уважением; пусть оно придет к нему само собой и, так сказать, помимо его воли.

М. – Конечно, пусть. Но может и не прийти, и человека могут не оценить как его ближние, так – и тем более – прочие люди.

Ш. – По-настоящему мы знаем лишь тех, кого хорошо изучили; людей же, достойных изучения, очень мало. Отсюда следует, что человеку подлинно выдающемуся не стоит, в общем, стремиться к тому, чтобы его узнали. Он понимает, что оценить его могут лишь немногие и что у каждого из этих немногих есть свои пристрастия, самолюбие, расчеты, мешающие им уделять его дарованиям столько внимания, сколько они заслуживают.

М. – То же самое писал и А.Шопенгауэр. Теперь я вижу, что он основательно познакомился с Вашими книгами. Говорят, он был мизантропом, но мне кажется, что он, подобно Вам, просто обобщал свой опыт, и только ли его вина, если опыт был неутешителен?

Ш. – Философ или, скажем, поэт не может не быть мизантропом; во-первых, потому, что склонности и талант побуждают его пристально наблюдать за жизнью общества, а это занятие лишь омрачает душу; во-вторых, потому, что общество редко вознаграждает такого человека за талант (хорошо еще, если не наказывает!), и этот вечный повод для огорчений удваивает и без того свойственную ему меланхолию.

М. – Да, быть философом непросто во все времена.

Ш. – Философ – это человек, который знает цену каждому: стоит ли удивляться, что его суждения не нравятся никому?

М. – Естественно, если у него не хватит мудрости держать свои суждения при себе. Однако благодаря пониманию жизни только философ может обрести “покой и волю”, не правда ли?

Ш. – Светский человек, баловень счастья и даже любимец славы – словом, всякий, кто дружен с фортуной, как бы идет по прямой, ведущей к неизвестному пределу. Философ, дружный лишь с собственной мудростью, движется по окружности, неизменно возвращающей его к самому себе.

М. – Конечно, философу хорошо. А как быть несчастному поэту? Что Вы ему посоветуете?

Ш. – Поэт, да обычно и всякий литератор, редко когда наживается на своем труде; что же до публики, то ее отношение к автору можно определить как нечто среднее между “Благодарю вас!” и “Пошел вон!”. Таким образом, ему остается одно: наслаждаться самим собою и каждой минутой своей жизни.

М. – Спасибо! Я передам Ваш совет своим знакомым поэтам. Жить таким образом – значит быть самодостаточным и свободным.

Ш. – Людей, которые ни к чему не подлаживаются, живут, как им велит сердце, поступают согласно своим правилам и чувствам, – вот кого мне почти не приходилось встречать.

М. – Да, таких людей мало во все времена. Но почему – ведь никто не рождается отпетым злодеем?

Ш. – Люди извращают свою душу, совесть, разум точно так же, как портят себе желудок.

М. – Видимо, так и происходит. Что Вы чувствовали, встречаясь с дурными свойствами человеческой натуры?

Ш. – Как не пожелать, чтобы негодяй был ленивцем, а глупец – молчальником!

М. – Да, хотелось бы. А глупец может причинить вред умному человеку – из зависти, например?

Ш. – Глупость не была бы подлинной глупостью, если бы не боялась ума. Порок не был бы подлинным пороком, если бы не питал ненависти к добродетели.

М. – А что Вы думаете о людях, которые всегда могут вас подвести не со зла, а по слабости характера? Ведь таких довольно много.

Ш. – Человек бесхарактерный – это не человек, а неодушевленный предмет.

М. – Значит, это порок?

Ш. – Слабовольные люди – это легкая кавалерия армии дурных людей; они приносят больше вреда, чем сама армия, потому что все разоряют и опустошают.

М. – Можно ли как-то исправить дурных людей, совершающих преступления, а подчас и злодеяния?

Ш. – Стоит ли исправлять человека, чьи пороки невыносимы для общества? Не проще ли излечить от слабодушия тех, кто его терпит?

М. – Как отличить слабодушие от великодушия? Ведь жертве преступления, наверное, утешительно думать, что к преступнику проявили милосердие?

Ш. – Сперва нужно быть справедливым, а уже потом великодушным: сперва нужно обзавестись рубашками, а уже потом кружевами.

М. – А как быть с терпимостью, нашей главной ценностью?

Ш. – Иной раз терпимость доходит до такого предела, что ее скорее назовешь глупостью, нежели добротой или великодушием. У человека должно хватать ума на то, чтобы ненавидеть своих врагов.

М. – Боюсь, в наши либеральные времена не все с Вами согласятся – на словах, по крайней мере. Потому что ненависти к врагам, и не только к ним, у нас во все времена было предостаточно. А Вы, видимо, не слишком высокого мнения о людях вообще?

Ш. – Если Господь не насылает на нас второй всемирный потоп, то лишь потому, что первый не принес результатов.

М. – Вы считаете, что у Бога есть основания быть недовольным своим творением?

Ш. – Физический мир кажется творением некоего могучего и благого существа, которому пришлось часть своего замысла препоручить другому, злонамеренному существу. Зато мир нравственный – тот уж, несомненно, плод забав самого настоящего и к тому же рехнувшегося дьявола.

М. – Действительно, иногда так кажется. Однако картина пугающая – как с этим жить?

Ш. – Постигая зло, заложенное в природе, преисполняешься презрения к смерти; постигая пороки общества, научаешься презирать жизнь.

М. – Но ведь отдельных людей Вы уважаете?

Ш. – Если взять любого человека в отдельности, он никогда не будет столь достоин презрения, как какая-нибудь корпорация; но ни одна корпорация не будет столь достойна презрения, как общество в целом.

М. – Возможно, всё дело в несправедливом социальном устройстве? В наше смутное время, когда на обломках социализма был построен некий строй, о названии которого до сих пор спорят ученые, государство объявило о решительной борьбе с коррупцией на всех уровнях. А как было при Вашей жизни?

Ш. – Когда мы видим, как плутуют маленькие люди и разбойничают сановные особы, нас так и подмывает сравнить общество с лесом, который кишит грабителями, причем самые опасные из них – это стражники, облеченные правом ловить остальных.

М. – Картина, знакомая до боли. У Вас во Франции это привело к революции. Но ведь общество можно постепенно реформировать и улучшать, разве нет?

Ш. – Труд и умственные усилия людей на протяжении тридцати – сорока веков привели только к тому, что триста миллионов душ, рассеянных по всему земному шару, отданы во власть трем десяткам деспотов, причем большинство их невежественны и глупы, а каждым в отдельности вертят несколько негодяев, которые к тому же подчас еще и дураки. Вспомним об этом и спросим себя, что же думать нам о человечестве и чего ждать от него в будущем?

М. – Да, прошло более двух веков, условия жизни изменились коренным образом, но счастливей люди почему-то не стали. Или дело в чем-то другом, например, самой природе человека?

Ш. – Природа не говорит мне: “Будь беден” – и уж подавно: “Будь богат”, но она взывает: “Будь независим!”

М. – Где пролегает граница между бедностью и богатством?

Ш. – Богаче всех человек бережливый, беднее всех – скряга.

М. – Понятно, нужна золотая середина. Независимость, конечно, вещь хорошая, но ведь все мы зависим от многих людей – как быть?

Ш. – Умение произносить слово “нет” и умение жить уединенно – вот способы, какими только и можно отстоять свою независимость и свою личность.

М. – Но к уединению стремятся только люди, необщительные от природы.

Ш. – О людях, живущих уединенно, порой говорят: “Они не любят общества”. Во многих случаях это всё равно, что сказать о ком-нибудь: “Он не любит гулять”, – на том основании, что человек не склонен бродить ночью по разбойничьим вертепам.

М. – Замечательно сказано. Конечно, хочется общаться только с людьми, которые нас любят и понимают, но где же их взять? Вот и общаешься с теми, с кем сводят обстоятельства.

Ш. – Не следует избегать общения с теми, кто неспособен оценить нас по достоинству: такое стремление свидетельствовало бы о чрезмерном и болезненном самолюбии. Однако свою частную жизнь следует проводить только с теми, кто знает нам истинную цену. Самолюбие подобного рода не осудит даже философ.

М. – Да, хорошо, если Вы нашли таких людей. Значит, независимость и уединение могут многое дать человеку?

Ш. – Отказавшись от света и житейских благ, я обрел счастье, спокойствие, здоровье, даже богатство, и вот я прихожу к выводу, что выигрывает игру тот, кто из нее выходит.

М. – Почему иногда люди косо смотрят на таких отшельников, не желающих играть по общим правилам?

Ш. – Каждый, чьи потребности скромны, представляет собой как бы угрозу для богачей – он может ускользнуть от них, и тираны потеряют раба. Это наблюдение нетрудно применить к любой из страстей. По той же причине никто не станет помогать философу выдвинуться: он чужд всему, чем живет общество, и люди, видя, что почти ничем не могут способствовать его счастью, оставляют его в покое.

М. – Видимо, это происходит потому, что большинство людей живет во власти своих иллюзий, а мудрый видит мир таким, каков он есть.

Ш. – Природа устроила так, что питать иллюзии свойственно не только безумцам, но и мудрецам: в противном случае последние слишком страдали бы от собственной мудрости.

М. – Как сказал наш русский классик: “Горе от ума”?

Ш. – Чтобы простить разуму все горести, которые он приносит большинству людей, достаточно только представить себе, чем стал бы человек, будь он его лишен. Разум – зло, но зло необходимое.

М. – Возможно, просто надо уметь им пользоваться, и зло превратится во благо?

Ш. – Мысль всегда утешает и от всего целит. Если порой она причиняет вам боль, требуйте у нее лекарство от этой боли, и она даст вам его.

М. – Какое же лекарство давала чаще всего Ваша мысль – что говорила?

Ш. – Чтобы жизнь не казалась невыносимой, надо приучить себя к двум вещам: к ранам, которые наносит время, и к несправедливостям, которые чинят люди.

М. – Как точно сформулировано! Однако надо быть философом, чтобы обрести такие привычки!

Ш. – Правильнее всего применять к нашему миру мерило той жизненной философии, которая взирает на него с веселой насмешкой и снисходительным презрением.

М. – Такого же взгляда придерживался и замечательный писатель С.Моэм, который покинул нас в прошлом веке. Но при Вашем пессимистическом взгляде на жизнь и людей откуда взяться веселью? Как сказал мой любимый поэт Б.Окуджава, “хватило бы улыбки, когда под ребра бьют”.

Ш. – Глядя на то, что творится в свете, развеселится даже самый мрачный мизантроп, Гераклит – и тот лопнет со смеху.

М. – Как, живя на этом свете, столь далеком от совершенства, прожить порядочным человеком?

Ш. – Наслаждайся и дари наслаждение, не причиняя зла ни себе, ни другим, – в этом, на мой взгляд, заключена суть нравственности.

М. – Замечательно! На этой оптимистической ноте разрешите подвести итог нашей беседе, поблагодарить Вас, уважаемый мэтр, за Ваши искренние и исполненные мудрости и остроумия ответы. Что бы Вы хотели сказать на прощание нам, далеким потомкам?

Ш. – Наименее полезно прожит тот день, который мы провели, ни разу не засмеявшись.

Источник

Никола де Шамфор о власти, людях и обществе

Себастьен-Рок Никола де Шамфор (1741 — 1794) — французский писатель и драматург, один из крупнейших моралистов своего времени. Тонкий наблюдатель человеческой жизни, циник и острослов, он продолжил традиции Ларошфуко и Лабрюйера. Его книга «Максимы и мысли, характеры и анекдоты» стала классикой европейской афористической литературы XVIII века.

Мы отобрали из нее 10 цитат:

Не будь у нас правительства, страна разучилась бы смеяться.

У нас в стране не трогают поджигателей, но преследуют тех, кто завидев пожар, бьет в набат.

Я где-то вычитал, что нет ничего вреднее для народа, чем монарх, который слишком долго царствует.

Самые нелепые обычаи, самые смешные условности пребывают под защитой двух слов: «Так принято».

В серьезных делах люди показывают себя такими, какими подобает выглядеть, в мелочах — такими, каковы они есть.

Грош цена тому чувству, у которого есть цена.

На роль любовника годен лишь тот, кого не стыдно показать людям; в роли мужа сойдет всякий.

Ревность — признак чрезмерного самомнения.

Наш разум приносит нам подчас не меньше горя, чем наши страсти.

Стихийные бедствия и все превратности, которые претерпел род человеческий, вынудили людей создать общество. Общество умножило несчастья, на которые обрекла их природа. Несовершенство общества породило потребность в государстве, а государство усугубило пороки общества. Вот и вся история человечества.

Источник



Николя де Шамфор — Цитаты и афоризмы, фразы и высказывания

У меня есть три сорта друзей: друзья, которые меня любят, друзья, которые обо мне нисколько не заботятся, и друзья, которые меня терпеть не могут.

+26

Чтобы жизнь не казалась невыносимой, надо приучить себя к двум вещам: к ранам, которые наносит время, и к несправедливостям, которые чинят люди.

+22

Супруги могут быть счастливы лишь в том случае, если связаны взаимной любовью или хотя бы подходят один к другому своими недостатками.

+16

Удовольствие может основываться на иллюзии, но счастье покоится на реальности.

+13

Сперва любовь, потом брак: сперва пламя, потом дым.

+5

Вот один из лучших доводов против женитьбы: окончательно оболванить мужчину может только одна женщина – его собственная жена.

0

Природа устроила так, что питать иллюзии свойственно не только безумцам, но и мудрецам: в противном случае последние слишком сильно страдали бы от собственной мудрости.

-2

И в браке, и в безбрачии есть свои недостатки: из этих двух состояний предпочтительнее то, которое еще возможно исправить.

0

Источник

Никола-Себастиан Шамфор

Никола-Себастиан Шамфор

Беда тому, кто умен, но не наделен при этом сильным характером.

Без женщин начало нашей жизни было бы лишено помощи, середина – удовольствий и конец – утешения.

Богаче всех человек бережливый, беднее всех скряга.

Большое несчастье – потерять из-за свойств своего характера то место в обществе, на которое имеешь право по своим дарованиям.

Брак следует за любовью, так же как дым за пламенем.

Брак – слишком совершенное состояние для несовершенного человека.

Бывают времена, когда нет мнения зловреднее, чем общественное мнение.

Быть может, чтобы вполне оценить дружбу, нужно сперва пережить любовь.

Великодушие – это не что иное, как сострадание благородного сердца.

Влюбленный человек всегда силится превзойти самого себя в приятности, поэтому влюбленные большею частью так смешны.

В основе добродетельных поступков и готовности жертвовать своими интересами и самим собою лежат потребность благородной души, великодушие сердца и, в какой-то степени, эгоизм сильной натуры.

В свете у нас троякого рода друзья: одни нас любят, другие ненавидят, третьи просто не помнят.

Вот превосходное правило, которым следует руководствоваться в искусстве насмешки и шутки: осмеивать и вышучивать нужно так, чтобы осмеянный не мог рассердиться; в противном случае считайте, что шутка не удалась.

В серьезных делах люди выказывают себя такими, какими им подобает выглядеть; в мелочах – такими, какие они есть.

Всякий раз, когда я вижу женщин, да и мужчин, слепо кем-то увлеченных, я перестаю верить в их способность глубоко чувствовать. Это правило меня еще ни разу не обмануло.

В уединении мы счастливей, чем в обществе. И не потому ли, что наедине с собой мы думаем о предметах неодушевленных, а среди людей – о людях?

Выслушать чужую тайну – это все равно что принять вещь в заклад.

Глубокое равнодушие, с которым люди относятся к добродетели, кажется мне более возмутительным, чем порок.

Глупость не была бы подлинной глупостью, если бы не боялась ума. Порок не был бы подлинным пороком, если бы не питал ненависти к добродетели.

Гордость как бы прибавляет людям росту, тщеславие лишь раздувает их.

Громить пороки и щадить порочных – это все равно, что осуждать карты и защищать картежную игру.

Для души и разума нерешительность и колебания – то же, что допрос с пристрастием для тела.

Если мне удалось сделать доброе дело и это становится известным, я чувствую себя не вознагражденным, а наказанным.

Добродетель, как и здоровье, нельзя назвать высшим благом. Она не столько благо, сколько его местонахождение. Стремиться к добродетели нужно главным образом потому, что она – полная противоположность пороку.

Женщины отдают дружбе лишь то, что берут взаймы у любви.

И в браке и в безбрачии есть свои недостатки; из этих двух состояний предпочтительней то, которое еще возможно исправить.

И дурные люди совершают иногда хорошие поступки: они словно хотят проверить, впрямь ли это так приятно, как утверждают люди порядочные.

Из всего, что говорилось о браке и безбрачии, всего разумней и справедливей следующее замечание: «Что из двух не выберешь, все равно пожалеешь».

Иной раз довольно не примириться с высокомерием и чванством, чтобы обратить их в ничто; порой их достаточно не заметить, чтобы они стали безвредны.

Иной раз терпимость доходит до такого предела, что ее скорее назовешь глупостью, нежели добротой или великодушием. У человека должно хватать ума на то, чтобы ненавидеть своих врагов.

Как бы плохо мужчина ни думал о женщинах, любая женщина думает о них еще хуже.

Как не пожелать, чтобы негодяй был ленивцем, а глупец – молчальником!

Клевета похожа на докучную осу: если у вас нет уверенности, что вы тут же на месте убьете ее, то и отгонять ее не пытайтесь, не то она вновь нападет на вас с еще большей яростью.

Когда женщина выбирает себе любовника, ей не так важно, нравится ли он ей, как нравится ли он другим женщинам.

Когда нам платят за благородный поступок, его у нас отнимают.

Кто не обладает возвышенной душой, тот не способен на доброту: ему доступно только добродушие.

Кто не хочет быть фигляром, пусть избегает подмостков: взобравшись на них, не фиглярствовать уже нельзя, иначе публика забросает вас камнями.

Кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит.

Любая страсть всегда все преувеличивает, иначе она не была бы страстью.

Любовь – единственное чувство, в котором все истинно и все лживо; скажи о ней любую нелепость, и она окажется правдой.

Любовь как прилипчивая болезнь: чем больше ее боишься, тем скорее подхватишь.

Любовь не ищет подлинных совершенств; более того, она их как бы побаивается: ей нужны лишь те совершенства, которые творит и придумывает она сама.

Любой человек, способный испытывать возвышенные чувства, вправе требовать, чтобы его уважали не за положение в обществе, а за характер.

Людей безрассудных больше, чем мудрецов, и даже в мудреце больше безрассудства, чем мудрости.

Людей, которые ни к чему не подлаживаются, живут как им велит сердце, поступают согласно своим правилам и чувствам, – вот кого мне почти не доводилось встречать.

Люди делятся на две части: у одной, меньшей, есть обед, но нет аппетита; у другой, большей, – отличный аппетит, но нет обеда.

Люди извращают свою душу, совесть, разум точно так же, как портят себе желудок.

Людская дружба в большинстве случаев прорастает множеством колючих «если» и «но» и в конце концов переходит в обыкновенные приятельские отношения, которые держатся только благодаря недомолвкам.

Мало на свете пороков, которые больше мешают человеку обрести многочисленных друзей, чем слишком большие достоинства.

Молчание человека, известного своим красноречием, внушает гораздо больше почтения, чем болтовня заурядного говоруна.

Мужчина охладевает к женщине, которая слишком сильно его любит. Видимо, с сердечными чувствами дело обстоит как с благодеяниями: кто не в состоянии отплатить за них, тот становится неблагодарным.

Мы и не представляем себе, сколько нужно ума, чтобы не казаться смешным!

Надменность должна стать щитом скромности.

Наряд – предисловие к женщине, а иногда и вся книга.

Наслаждайся и дари наслаждение, не причиняя зла ни себе, ни другим, – в этом, на мой взгляд, заключается суть нравственности.

Наш разум приносит нам подчас не меньше горя, чем наши страсти.

Непомерные притязания – вот источник наших горестей, и счастье в жизни мы получаем лишь тогда, когда он иссякает.

Ни в своей физической жизни, ни в жизни общественной человек не должен притязать на то, на что он не способен.

Общественное мнение – это судебная инстанция такого рода, что порядочному человеку не подобает ни слепо верить его приговорам, ни бесповоротно их отвергать.

Одно из великих несчастий человека состоит в том, что порою даже его достоинства не идут ему впрок, а искусство управлять и разумно пользоваться ими дается лишь опытом, нередко запоздалым.

Плуты всегда стараются хотя бы отчасти казаться честными людьми.

Порядочному человеку не подобает гнаться за всеобщим уважением: пусть оно придет к нему само собою и, так сказать, помимо его воли.

Постигая зло, заложенное в природе, преисполняешься презрения к смерти; постигая пороки общества, научаешься презирать жизнь.

Почет ценнее известности, уважение ценнее репутации, честь ценнее славы.

Почти все люди – рабы, и это объясняется той же причиной, какой спартанцы объясняли приниженность персов: они не в силах произнести слово «нет»…

Природа устроила так, что питать иллюзии свойственно не только безумцам, но и мудрецам: в противном случае последние слишком сильно страдали бы от собственной мудрости.

Скажем прямо, счастливо живет в свете только тот, кто полностью умертвил некоторые стороны своей души.

Слабовольные люди – это легкая кавалерия армии дурных людей: они приносят больше вреда, чем сама армия, потому что все разоряют и опустошают.

Слишком большие достоинства подчас делают человека непригодным для общества: на рынок не ходят с золотыми слитками – там нужна разменная монета, в особенности мелочь.

Созерцательная жизнь часто очень безрадостна. Нужно больше действовать, меньше думать и не быть сторонним свидетелем собственной жизни.

Со счастьем дело обстоит, как с часами: чем проще механизм, тем реже он портится.

Стоит ли исправлять человека, чьи пороки невыносимы для общества? Не проще ли излечить от слабодушия тех, кто его терпит?

Счастье вещь нелегкая: его трудно найти в себе самом и нелегко найти вне себя.

Счастье походит на слишком богатую и расточительную жену, которая разоряет семью, куда приносит богатое приданое.

Считается признанным, что люди привязываются к тем, кому они помогли. Это говорит о доброте природы: способность любить – вот поистине заслуженная награда за благое дело.

Три четверти безумств на поверку оказываются просто глупостями.

Тщеславие – свойство натур слабых и порочных, тогда как разумное самолюбие присуще людям вполне порядочным.

Убеждение – это совесть разума.

Удачен лишь разумный брак, увлекателен лишь безрассудный. Любой другой построен на низменном расчете.

Хороший вкус, такт и воспитанность связаны между собой куда теснее, чем желательно считать. Такт – это хороший вкус в поведении и манере держать себя, а воспитанность – хороший вкус в беседе и речах.

Человек бедный, но независимый состоит на побегушках только у собственной нужды; человек богатый, но зависимый – на побегушках у другого человека, а то и у нескольких сразу.

Человек без твердых правил почти всегда лишен и характера: будь у него характер, он почувствовал бы, как необходимы ему правила.

Человек разумный и в то же время порядочный должен быть не только чист перед своей совестью, но из уважения к себе еще и предусмотрителен, чтобы заранее разгадать и отвратить клевету.

Человек часто остается наедине с самим собой, и тогда он нуждается в добродетели; порою он находится в обществе других людей, и тогда он нуждается в добром имени.

Честолюбие воспламеняет низменные души гораздо легче, нежели возвышенные: омет соломы или хижина загораются быстрее, чем дворец.

Чувство будит в нас мысль – с этим все согласны; но вот с тем, что мысль будит чувство, согласятся далеко не все, а ведь это не менее правильно!

Чтобы жизнь не казалась невыносимой, надо приучить себя к двум вещам: к ранам, которые наносит время, и к несправедливостям, которые чинят люди.

Чтобы управлять людьми, нужна голова: для игры в шахматы мало одного добросердечия.

Шутка призвана карать любые пороки человека и общества; она оберегает нас от постыдных поступков, помогает нам ставить каждого на его место и не поступаться собственным.

Будь мне братом, или я убью тебя. (По поводу революционного лозунга «Братство или смерть!»).

В войне женщин с мужчинами последние обладают немалым перевесом: у них в запасе девки.

В последние годы жизни Фонтенель жалел о том, что не женился; он забыл, что прожил девяносто пять лет, не зная забот.

Во Франции семь миллионов человек живут милостыней, а двенадцать – не в состоянии ее подать.

Глупости и ошибки, на которые министр толкает своего повелителя, лишь укрепляют подчас его положение: он как бы еще теснее связывает себя с монархом узами сообщничества.

Если Господь не насылает на нас второй всемирный потоп, то лишь потому, что первый не принес результатов.

Забавно, что не только у нас, но и у некоторых древних народов, чьи нравы были первобытны и близки к природе, выражение «познать женщину» означало «переспать с ней», словно без этого ее до конца не узнаешь! Если это открытие сделали патриархи, они были людьми куда более искушенными, чем принято считать.

Известность – удовольствие быть знакомым тем, кто с тобой незнаком.

Человек остается новичком всю свою жизнь.

История народов, угнетенных деспотами, – это всего лишь сборник анекдотов.

К г-ну де Ла Б* я сохраняю чувство, которое испытывает любой порядочный человек, проходя мимо могилы друга.

Как общество рассуждает, так им и управляют. Его право – говорить глупости, право министров – делать глупости.

Лучше уж быть банкротом, чем быть никем.

Любовь – это рискованное предприятие, которое неизменно кончается банкротством; кто им разорен, тот вдобавок еще и опозорен.

Любовь в таком виде, в каком она принята в нашем обществе, – это всего лишь игра двух прихотей и соприкасание двух эпидерм.

Любовь приятнее брака по той же причине, по какой романы занимательнее исторических сочинений.

Любовь, даже самая возвышенная, отдает вас во власть собственным страстишкам, а брак – во власть страстишкам вашей жены: честолюбию, тщеславию и всему прочему.

Люди заполняют свои библиотеки книгами, а М* заполняет книги своей библиотекой.

Между полами нет никаких различий, которые не проистекали бы из воспитания.

Министры уронили престиж королевской власти, попы – престиж религии. Бог и король расплачиваются за глупость своих лакеев.

«Мужчина, который мало имел дела с девками, ничего не понимает в женщинах», – с серьезным видом говорил мне человек, который был без ума от своей неверной жены.

На вопрос, почему женщина выставляет напоказ свои победы над мужчинами, можно дать много ответов, и почти все они оскорбительны для мужчин. Правильный же ответ таков: у нее просто нет другого способа понаслаждаться своей властью над сильным полом.

Найти счастье в себе трудно, а где-либо еще – невозможно.

Некто простодушно признался другу: «Сегодня мы приговорили к смертной казни трех человек. Двое вполне ее заслужили».

Нужно выбирать – либо знать женщин, либо любить их. Середины не существует.

Определение деспотизма: такой порядок вещей, при котором высший низок, а низший унижен.

По тому, как самолюбивы женщины пожилые, которые уже никому не нравятся, можно судить, каково было их самолюбие в молодые годы.

Прежде любовные интриги были увлекательно таинственны, теперь они увлекательно скандальны.

Сперва нужно быть справедливым, а уже потом великодушным; сперва нужно обзавестись рубашками, а уже потом кружевами.

Существует поговорка, что самая красивая женщина не может дать больше, чем имеет. Это кругом неверно: она дает мужчине решительно все, чего он от нее ждет, ибо в отношениях этого рода цену получаемому назначает воображение.

Те, кто составляет сборники стихов или острот, подобны людям, которые угощаются вишнями или устрицами: сперва они выбирают лучшие, потом поглощают все подряд.

У меня есть три сорта друзей: друзья, которые меня любят, друзья, которые обо мне нисколько не заботятся, и друзья, которые меня терпеть не могут.

Увидев, как герцогиня д’Оллон строит глазки собственному супругу, любовник ее воскликнул: «Вот ведь негодница! Только мужа мне еще не хватало», – и тут же ушел.

Я знавал когда-то человека, который перестал волочиться за певичками, потому что, по его словам, они оказались такими же лицемерными, как порядочные женщины.

В природе каждое явление – запутанный клубок, в обществе каждый человек – камешек в мозаичном узоре. И в мире физическом, и в мире духовном все переплетено, нет ничего беспримесного, ничего обособленного.

Успех порождает успех, как деньги идут к деньгам.

Воспитание должно опираться на две основы – нравственность и благоразумие: первая поддерживает добродетель, вторая защищает от чужих пороков. Если опорой окажется только нравственность, вы воспитаете одних простофиль или мучеников; если только благоразумие – одних расчетливых эгоистов.

По-настоящему мы знаем лишь тех, кого хорошо изучили; людей же, достойных изучения, очень мало. Отсюда следует, что человеку подлинно выдающемуся не стоит, в общем, стремиться к тому, чтобы его узнали. Он понимает, что оценить его могут лишь немногие и что у каждого из этих немногих есть свои пристрастия, самолюбие, расчеты, мешающие им уделять его дарованиям столько внимания, сколько они заслуживают.

Источник

Adblock
detector